Придя в гостиную, Алиса быстро подошла к скопившейся вокруг незваного гостя толпе и протянула перстень Миро, который уже был в относительном порядке после обработки лица странной, противно пахнущей жидкости. Раны на лице и руках были обработаны и заклеены лейкопластырем, который казался ему ненужным, но после того, как Хамелеон создал очередного монстра, смиренно сидел, пока японец облеплял его со всех сторон, словно тетрадь наклейками. Но когда Миро потянулся за перстнем, охотница резко отдернула руку к себе и сказала грубым серьезным тоном:
— Отдам, когда расскажешь все, что с ним связано. Если соврешь, тебя больше никто не увидит живым, — строго велела Алиса, угрожающе сверля гостя злобным взглядом, от которого по всему телу бежали мурашки. Конечно же Миро ничего не оставалось, как только поведать историю, которую хранил в тайне не один десяток лет.
— Обожаю властных женщин, — улыбнулся Миро, в очередной раз разбавив печаль участи кольца своими немного неуместными и странными в современном мире комплиментами. — Что ж, начнем, — устало вздохнул он, отводя взгляд в сторону и пытаясь подобрать слова для своего рассказа. — За сто лет до нашего переезда в Японию, где мы и познакомились с Мамото и Себатой, в моей семье родилась Сабрина. Она не была моим близнецом, как считали многие. Я — старше ее на много сотен лет, но из-за того, что мы в конечном итоге выглядели, как одногодки, нам всем пришлось врать о своем происхождении, — начал раскрывать тайны своей семьи цыган. — Она росла, как и все цыганские дети, веселой милой девушкой, слишком красивой для обычной цыганки, но недостаточно смирной, чтобы стать женой Барона. А в шестнадцать лет она случайно наткнулась на вампира, и тот, ради потехи, обратил ее в себе подобного монстра. Тогда я и познакомился со своими потомками, которые дожили до того времени.
Когда семья узнала о горестях Сабрины, они попытались найти решение. И тогда мать Сабрины — моя родная дочь, — пришла ко мне. Я жил отдельно от остальных уже довольно долгое время, но старался не упускать их из виду, со стороны наблюдая за их жизнями. Барона напрягал тот факт, что с ними будет жить циничный душегуб, проживший сотни лет. Когда я узнал о том, в кого превратили моего единственного потомка, она уже перебила половину табора из-за нескончаемой жажды крови.
Ее мать попросила меня помочь, спасти единственное дитя, которое должно было стать моим потомком и продолжателем крови. Она же призналась мне тогда, что долгое время старалась скрывать недуг дочери, пряча ее от посторонних глаз, ссылаясь на простуду и выпуская зараженную на улицу лишь по ночам. Я согласился помочь ей, переживая за несчастных. Мне не сразу далось решение проблемы. Я потратил много времени, чтобы придумать, как спасти дитя от неминуемой гибели. Мне пришлось отдать большую часть своей магии этому перстню, чтобы преодолеть природу всех кровососущих тварей. Это был мой подарок и самое великое искушение для девочки, которое она так и не смогла преодолеть. — Миро опустил глаза и печально вздохнул. По его лицу было заметно, что он сильно жалеет о том, что в конечном счете произошло с Сабриной и всеми, кто в какой-то степени пострадал от ее проклятья. — Магия в кольце позволяла ходить Сабрине под лучами солнца и питаться обычной едой. Но у всякой магии есть своя цена. Этот перстень выдавал своего хозяина перед всеми тварями мира теней, вызывая у них страстное желание обладать удивительной вещью. Правда, перстень имел особенность — любая тварь, коснувшись его без позволения нынешнего владельца, обжигалась и долго мучилась от боли.
Сабрина могла жить как человек, перстень попросту забирал у нее все слабости вампира, превращая ее отчасти в обычную смертную. Но моей магии было мало, чтобы полностью поглотить проклятье, что пало на несчастную девочку. Годы шли, а она не менялась внешне, словно время для нее, также как и для меня, остановилось навек. Но Сабрина становилась все наглее и распущеннее. Через десять лет я все же узнал, в чем причина таких изменений. Как оказалось, Сабрина была не такой доброй и чистой, как все считали. Заклинание, которое я использовал для спасения ее души, усиливало ее пороки. За годы жизни, будучи вампиром, это дитя научилось манипулировать людьми, притворяясь нежным цветком, получая от них все, что пожелает, а после выбрасывала из своей жизни, как мусор, калеча людей и, порой, убивая, — сказав эти слова колдун ненароком посмотрел на Себастьяна, который терпеливо выслушивал Миро, сидя возле ног своей дочери. — Она в тайне ото всех убивала людей, тварей — в общем, всех, кто подворачивался ей на пути. Она убивала не ради пропитания, как делала это до моего вмешательства. Теперь ей это было ни к чему. Она не просто убивала всех, кого жаждала заполучить, а играла с ними, как кошка с мышками, — Миро печально усмехнулся, почувствовав самое большое разочарование. — И главное, что и я на ее милые глазки купился. Словно дурак, я до последнего не верил ей и ее оправданиям, пока сам не увидел, как она убивает того охотника. С какой жестокостью и цинизмом. Это не была защита. Это было убийство. Я и тебя там видел, — колдун неожиданно обратился к Себастьяну, и только тогда все поняли, что на самом деле Миро говорил только с ним, не обращая на остальных никакого внимания. — Она и с тобой играла. Ты ведь это уже понял, верно? То мило улыбалась тебе, то проходила мимо, словно и не существовало тебя. Просила меня избить тебя, чтобы защитить, а сама с улыбкой вспоминала, как ты корчился об боли. Но когда ты заметил, как она убивает, Сабрина решила не тянуть больше времени и проводить тебя на тот свет. Только я ее остановил, — Миро вдруг замолчал, словно погрузился в свои мысли, но после продолжил. — Все решили, что ее охотники убили, а это я ее остановил. Только у меня на нее все силы ушли, настолько сильна была Сабрина. До сих пор поражаюсь тому, как я коньки не откинул. Возможно, я проклят оставаться в живых, когда мои близкие умирают один за другим. Вот мне и пришлось сбежать в тот день, пока меня самого не поймали охотники, а кольца я так и не нашел. Лишь после твоей смерти я узнал, что оно довело тебя до смерти. Ты не хотел жить без Сабрины и перстень тебя довел до нужного решения. Вот только без твоего разрешения мне теперь кольцо не получить и не подчинить. Пойми, Сеата, в чужих руках это невзрачное украшение может таких дел наделать… Лишь я могу подчинить волю перстня, как его создатель и источник силы. Это много жизней спасет. Ты ведь никогда не был тем, кто желал смерти. И если в тебе осталось хоть что-то от того юнца, который продолжал любить под угрозой смерти, ты отдашь мне кольцо и отпустишь меня, чтобы я вновь исчез, и на этот раз навсегда. Вот и все. Я большего не прошу.