— Хочет или нет, а он у меня поест, — решительно заявил японец и похромал в комнату к Юстасу, внимательно наблюдая за тем, чтобы содержимое тарелки осталось на месте до тех пор, пока он не дойдет до места назначения.
Мамото громко постучал протезом ноги в дверь, грозным криком требуя открыть ему дверь немедленно. Юстас испугался такого тона старого друга, поэтому поторопился выполнить его приказ. Гнев японца был куда страшнее взбешенного Себастьяна, поскольку не ограничивался одиночной попыткой убийства. Это все поняли, когда Мамото и Себастьян впервые поссорились. Тогда демона впервые повергли, и сделал это ни кто иной, как человек. Поэтому Юстас решил не злить оружейника, открыл дверь и впустил японца. Сам он тут же заскочил в кровать и повернулся лицом к стене. Но Мамото успел заметить синяки под глазами друга и опухшие от соприкосновений губы. Он усмехнулся и сказал:
— Да, видимо тебе и в самом деле плохо, — подметил японец, заходя в комнату и прикрывая дверь ногой, продолжая балансировать с тарелкой в руках. — У тебя аж губы опухли от простуды. Или это не она? — Он не видел лицо Юстаса из-за одеяла, но и так знал, что тот уже нервничает от того, что его лицо заметили.
— Может. Я не заметил, — попытался свести тему на нет Юстас. — Иногда такое бывает. Может, от того, что на лице спал полночи. Почему нет? — пробормотал латвиец, продолжая прятаться под одеялом, хоть и понимая, что Мамото может не уйти, пока тот не вылезет на свет дневной.
— Может, может, — усмехнулся Мамото, понимая, что Юстас пока не настроен на общение. — Помню у меня по молодости тоже губы опухали, — вдруг решил поностальгировать японец на зло хозяину комнаты. — Только не от того, что на лице спал. Я хоть и стар, но память меня пока не подводит. Совсем не от этого, — рассуждал Мамото, вызывая у Юстаса еще больший стыд. — Ну, да ладно. Ты поешь, а я пойду. Лил старалась и готовила кашу. Если не съешь, мы тебя на лысо побреем. — Он поставил на столик возле кровати тарелку и вышел из комнаты с довольным лицом. Шалость удалась.
Юстас тут же подскочил и запер за ним дверь в комнату, чтобы избежать еще большего позора. Юстасу и без того было неловко. Радовало лишь то, что японец не был из тех, кто не следил за своим языком и не мог хранить секреты.
Мамото спокойно вышел из комнаты и направился в свою комнату. Он знал, в чем дело. И его знания не были спровоцированы воспоминаниями и догадками. Мамото не говорил никому, что до сих пор не привык к дневной жизни и порой полночи проводил в своей мастерской. Так же, как и о том, что старые раны уже дают о себе знать ноющей болью, мучающей его под конец дня. Ему уже 53 года. Что еще стоит ожидать в его возрасте. Будь он обычным человеком со всеми конечностями и без большого количества боевых ранений, его бы тревожили возрастные болезни. Но, учитывая его род занятий, он еще был бодрячком. Охотники не доживают до такого возраста, умирая молодыми и здоровыми. Им просто не дают шансов состариться и покрыться морщинами. Мамото мог бы уйти на покой и жить, как большинство людей, спокойной жизнью, но охотники не выходят на пенсию. Они просто до нее не доживают. К сорока годам некоторые, возможно, и останутся в живых: кто-то в тюрьме за убийство или воровство до тех пор, пока не наткнутся на нежить; кто-то в психиатрической больнице из-за того, что случайно проболтались кому-то по пьяни о роде своего занятия, и тоже до тех пор, пока окончательно не спятят от тех лекарств, которые им дают. Но никто не доживал до возраста Мамото… Не смогли пока что побить его рекорд. Хоть японец и стал охотником относительно поздно — когда ему было под сорок, — он все равно мог умереть в любой из схваток с нежитью, как и остальные. Охотники не доживали. Им просто не давали.
Так и ночью, его беспокоила боль, от которой ему хотелось плакать и кричать. Лишь прогулки по улице под легких прохладным ветром могли спасти его от агонии хотя бы на время. Прошлой ночью он тоже вышел на пару минут постоять на крыльце. И после японец возвращался в свою комнату и заметил этих двоих. Видел, как перепугался Юстас и как он выбежал из кухни. Мамото повезло — в коридоре было слишком темно, чтобы его кто-то заметил. Но он смог, даже не желая этого, разглядеть все. И лишь он понимал, что этим двоим нужно поговорить. Ну, или еще чем-нибудь заняться, чтобы понять, что между ними происходит и как это развить или замолчать навсегда.