Однако оборотни предпочли его проигнорировать, вернувшись к своему весьма скучному и обыденному разговору о том, как они будут сдерживаться во время луны на этот раз. Из их разговора было несложно понять, что, как только наступает ночь волков, их, как и всех пленников, запирали в небольших, но весьма прочных клетках, в которых зверю было тесно, и он не мог воспользоваться своей силой на полную. Но Миро уже надоело слышать одно и то же, и он, выходя из себя, вдруг громко заявил, злобно глядя на своих стражников исподлобья:
— Слышь, плесень подбордюрная, я тебя сейчас прокляну, и ты сдохнешь, псина. — Эмоции милого и обаятельного молодого человека тут же превратились в злобную гримасу, от которой стало бы не по себе даже самому Михаилу. Эти оборотни были слишком молоды, и испугать их не составляло труда. По их ступору и удивленным переглядываниям было понятно, что они не сомневаются в его угрозах и теперь не понимают, как себя вести. Но в конечном итоге они все же решили уступить Миро и сделать так, как их просит пленник. Сделав недовольное лицо, надеясь, что страх в глазах никто не заметит, один из стражей сделал пару шагов влево и брезгливо пнул камень в сторону клетки, надеясь, что булыжник не долетит до рук колдуна.
— Спасибо, дружище. — И вновь милая улыбка украсила лицо прекрасного, похожего на принца, цыгана. Но на этот раз она вызвала в тех, кому он ее посвятил, не доброе тепло внутри, а дрожь от испуга и волну неприятных мурашек. Но Миро это совершенно не смутило, даже вызвало некое удовольствие.
Однако, несмотря на все надежды перепуганного стражника, который так и не понял, зачем колдуну этот камень, Миро все же дотянулся до булыжника, хорошенько прицелился и швырнул, что было силы, в Михаила. На этот раз удар пришелся прямиком в голову архангела, а орудие было достаточно большим, чтобы сделать его куда более ощутимым, чем все предыдущие. Так что архангел подскочил от неожиданности на месте, удивленно озираясь о сторонам в поисках наглеца. Недовольно сморщившись, он потер ссадину, образовавшуюся на месте удара, желая скрыть от зорких оборотней проступившую каплю крови, говорящую о его смертности и беззащитности.
— Что за дела? — возмутился Михаил, в упор глядя на перепуганных оборотней, которые только теперь поняли свою ошибку. Они молча переглянулись, думая о том, как им оправдаться и спасти свои шкуры от гнева его правой руки, которая буквально прославилась своей жестокостью.
— Как настроение? — с наглой улыбкой спросил у него колдун, выглядывая между ног одного из своих стражей, который раздвинул их слишком широко, желая выглядеть круто. Цыган спрятался за оборотнями сразу после своей шалости. Михаилу не нужно было нанимать детектива, чтобы понять, что Миро был виновником его головной боли. Одно довольное лицо цыгана говорило само за себя.
— Ты, видать, совсем обезумел, раз вытворяешь такое. Ты пленник, не забывай. Или смелости набрался? — недовольно проговорил Михаил, усаживаясь в кресле поудобнее. Миро с радостной, немного детской улыбкой наблюдал за его телодвижениями и жалкими попытками скрыть рану на лбу волосами.
— Что снилось? — не унимался Миро, вызывая у архангела не только головную боль, но и изжогу от того сладкого яда, которым была полна речь цыгана.
— Тебе-то что? — возмутился архангел, не желая признавать, что его сны были слишком пугающими и жуткими даже для него, пережившего не одну беду человечества. Михаил прежде не спал, но своим подопечным он объяснил новую особенность своего организма тем, что во снах он видит будущее. И все ему верили, поскольку боялись гнева, который вызовут у него те слухи и сплетни, которые до него дойдут благодаря тому же самому Призраку, которого все еще считали частью команды Михаила, поскольку не знали о его предательстве.
— Ты слюни во сне пускал, — заметил с наигранной брезгливостью Миро, показывая пальцем на лицо собеседника, после чего он вновь по-детски улыбнулся. Это была главная уловка колдуна в отношениях с людьми. Он часто использовал эмоциональные качели, чтобы вызвать у собеседников некую привязанность к его улыбке, которую с каждым этапом общения было вызвать все сложнее. Так цыган превращал людей в своих рабов. И именно это он хотел сделать с архангелом, который теперь куда больше напоминал смертного, чем великого небожителя.