Озпин тяжело вздохнул и повернулся к собеседнику.
— Вот только в этот раз, боюсь, они не смогут справиться со своей миссией.
— И причём здесь я? — Жон начинал терять терпение.
— А ты, мой юный друг, должен был стать тем, кто предотвратит это. Фамилия Гудвич тебе о чём-нибудь говорит?
— Да, Глинда Гудвич является нашим боевым инструктором. Кроме того, она занимает должность завуча академии.
— Я не это имел в виду.
— Я честно не понимаю, о чём вы… Признаю, звучит знакомо, будто я где-то до академии слышал, но… Всё будто в тумане. Признаться честно, я хорошо помню лишь о своей с… Об Арках. И немного о Ремнанте в целом, — юноша испытывал ощущение, что вот-вот что-то всплывёт из памяти, но ничего так и не произошло. Озпин заметил это.
— Вернёмся на годы назад. Постарайся расслабиться.
Озпин вытянул руку и приложил ладонь ко лбу юноши. Жон почувствовал странное тянущее чувство в месте прикосновения, после чего провалился в темноту. К его вящему удивлению, темнота мгновенно разбилась на тысячи зеркальных осколков. Это зрелище могло бы показаться Жону красивым, если бы не одно огромное «но». Он парил посреди пустоты и сверкающих осколков, разлетающихся во все стороны, куда ни посмотри. Жон уже готов был поддаться панике, как вдруг его взгляд зацепился за что-то, а вернее, за кого-то знакомого.
— Итак, мистер Арк. — Озпин прошел сквозь осколки с таким видом, словно они были чем-то вроде снежинок. — Я ожидал, что путешествие будет куда проще, но…
Озпин рукой обвел окружающее пространство.
— По всей видимости, ваше сознание было слишком сильно повреждено.
— Что за херь… — Жон попробовал успокоиться. — Где мы?
— Это ваш разум, мистер Арк и… Мне жаль.
— Жаль? О чём… — Жон не успел договорить, так как его голову вдруг пронзила чудовищная боль, а осколки завертелись вокруг него в ужасающем хороводе. Спустя один удар сердца осколки испарились, а вместе с ними и боль. Жон стоял по левую руку от Озпина в винтажной комнате, посреди которой стояла огромная кровать. У кровати сидела смутно знакомая Жону женщина в нежно-бирюзовом платье и укрывала одеялом белобрысого мальчишку лет пяти.
— Это же… — Жон замотал головой. — Этого не может быть…
— Может, — Озпин грустно улыбнулся, слушая тихий голос Елены. Эта удивительная женщина всегда его восхищала. — Я решил начать с приятного воспоминания и по совместительству наиболее близкого к нашей теме.
- …И тогда четыре девы пообещали старому волшебнику, что будут использовать данную им силу только во благо, защищая слабых и обездоленных. Но перед тем как уйти, каждая из них дала клятву, что будет навещать их дорогого друга… — Елена Арк поцеловала юного Жона в лоб и плотнее укутала того в одеяло. — Спокойной ночи, сынок.
— Я помню этот момент… — Жон попытался приблизится к матери, но как будто налетел на невидимую стену. — И эта сказка… Да, я помню её…
— Превосходно, — Озпин поманил Жона за собой, раскрывая дверь в другую комнату. — Честно говоря, у меня не было ни малейшего желания пересказывать её.
За дверью оказалась детская площадка, где играли двое детей, за которыми пристально наблюдала очень хорошо знакомая Озпину молодая женщина.
— Мисс Гудвич?! — Жон в шоке уставился на блондинку в очках. Он ожидал чего угодно, но не образа «ведьмы» с завязанными хвостиком волосами. — А она… Была очень даже ничего лет десять назад. Не то чтобы она и сейчас не была…
— Если бы Глинда услышала… — Озпин пожал плечами. — Впрочем, здесь она вряд ли услышит, так что я, пожалуй, соглашусь с тобой. Она была очень даже ничего, когда поступила ко мне в ученицы.
Хохот Жона Озпин предпочёл проигнорировать.
— Я вспомнил, она была моей няней и тьютором… — Жон наблюдал за двумя детьми играющими в ладушки, посреди песочницы. — Бланш. Она всегда была папенькиной дочкой, той, кого мне чуть ли не каждую минуту ставили в пример…
Жон грустно усмехнулся.
— Глинда говорила, что у вас была довольно специфичная семья, хотя и списывала всё на твоё преувеличение… — Озпин присел рядом с Глиндой. — Однако, я даже вообразить не мог, насколько. Видимо, она всё же ошибалась…
— Мало кто может, профессор, — Жон сел рядом с Озпином, попутно вспоминая о том, где они сейчас находятся. — Ещё меньше знают о существовании этого поместья.
Жон снова хохотнул.
— Оглядываясь назад, всё это кажется невероятным смешным… — Жон кивнул на светловолосую девочку. — Бланш увезли через три дня, а я остался тут на месяц, под присмотром мисс Гудвич… А потом меня увезли в поместье Шни, на встречу с Вайсс. Там же меня и сожгли заживо.
— Пожалуй, мы пропустим этот момент, — Озпин легонько хлопнул в ладоши, от чего двор, дети и Глинда вдруг исчезли в ворохе осколков, оставив после себя ставшую практически родной Жону площадку Главной Базы. Резную скамейку сменил ящик с боеприпасами, а чириканье садовых птиц — криками чаек.
— Любопытно…
На площадке ровными рядами стояли бойцы в чёрных и зелёных костюмах и балаклавах, молча внимая словам человека, стоящего на уровне выше. Озпин отметил, как воспрял Жон, просто взглянув на него. Кем бы он ни был, здесь его явно восхваляли и почитали.
— У нас нет национальности, нет философии и нет идеологии! Мы идем туда, где мы нужны. Мы не сражаемся ради страны или правительства — лишь ради самих себя. Нам не нужны иные причины — мы сражаемся, потому что так надо. Мы станем определяющим фактором в ситуациях, где нет иного выхода. Мы — солдаты без границ. Наша роль определяется эпохой, в которой мы живем! — Озпин покачал головой, слушая эту речь. Он слышал нечто подобное, когда был реорганизован «Белый Клык». Однако здесь было что-то иначе… Скосив взгляд на Жона, он наконец понял, что именно. — Иногда мы будем торговать собой и своими услугами. Если того потребуют времена, мы будем революционерами, преступниками… Террористами… И да, всем нам уже уготовано место в аду, но есть ли что-то более подходящее? Это — наш единственный дом. Наш «рай» и наш «ад». Это…
- …«Внешний Рай»… — Жон повторял речь Биг Босса слово в слово, не отрывая глаз от своего кумира. — Я помню этот день так, словно он был вчера…
— Хм… Пожалуй, чуть попозже я попрошу тебя поподробнее рассказать о нём, — Озпин кивнул в сторону Биг Босса. — А теперь нам пора…
Осколки снова начали кружить в воздухе.
— Твой разум практически восстановился, так что нам остаётся только следовать за ним, — Как только Озпин замолчал, осколки повисли в воздухе и распались на тысячи сверкающих пылинок. Как только пылинки осели, они оказались у очередной двери.
Войдя в неё, они не обнаружили ничего, кроме чёрной глухой пустоты. Внезапно вдалеке послышались какие-то звуки: бьющееся стекло, сирены, топот ног, чьи-то крики, выстрелы. Озпин насторожился. Тем временем появился и запах — воздух наполнился едкой горечью дыма. Обернувшись к Жону, он увидел застывшего на месте, словно вкопанного юношу. Лицо его побелело, глаза, наполненные ужасом, широко распахнулись, из горла не выходило ничего, кроме сдавленного бормотания.
— Нет, нет, нет, нет… Только не этот день, только не этот день…
— Этот день? — Озпин прислушался к шуму: было очевидно, что где-то идёт бой. — Я полагаю, это не самый лучший день в вашей жизни, мистер Арк…
— Не самый лучший? Не самый, блять, лучший? — отошедший от ступора Жон резко повернулся к своему спутнику, буквально источая злость и отчаяние. — В этот день я лишился всего… В этот день наш дом сожгли, разрушили, уничтожили… Нас вырезали, словно скот на бойне… «Шифр»… Эти в-выродки…
Словно в подтверждение его слов прогремел взрыв. На секунду всё пространство заполнилось яркой вспышкой. Послышался новый голос, уже куда ближе.
— Вставай, мелкий! Вставай! — боец в полном обмундировании тормошил спящего мальчишку.
Жон отвернулся.