— Жон, твои сёстры… — Пирра замолчала на секунду, явно подбирая подходящие слова. — Как бы помягче сказать…
— Говори как есть. — Жон усмехнулся. — Они потеряли право зваться моими сёстрами ещё 10 лет назад.
— Они редкостные суки. — Пирра произнесла это настолько обыденно, что Жон даже не сразу понял, что именно она сказала. — И не надо смотреть на меня такими глазами, я говорю как есть.
— Ну надо же. А порой строишь из себя саму невинность… — парень усмехнулся. — Возвращаясь же к теме… Это ещё мягко сказано.
— Блинчики… — Голос Норы прозвучал для Жона как будильник, напоминающий о существовании ещё двоих членов команды, которые уже спали и которых было крайне нежелательно будить. — Крушить… Рен…
— Она иногда разговаривает во сне. — Пирра встала с кровати и потянула парня за собой. Судя по всему, ей пришли в голову те же мысли, что и Жону.
Переместившись с Жоном на крышу, Пирра продолжила говорить. Большая часть её слов, впрочем, пролетала мимо ушей собеседника, впавшего от усталости в полусонный транс.
— …ты ведь сейчас не слушал меня, верно?
— Ты спрашивала, почему я не позвал вас. И ещё говорила что-то о команде и о том, что было бы, если б вы опоздали… — Жон вздохнул и запустил руку в карман, в поисках сигарет. К несчастью, карман был пуст, а Пирра — обделена чувством юмора.
— Во имя Оума, Жон! — Пирра едва не перешла на крик. — Мы все переживали о тебе, понимаешь? Когда Рен позвонил мне и сказал, что уровень твоей ауры вдруг начал падать, я подумала, что… Что…
— Что меня убивают? — Жон не сразу понял, что сарказм вышел крайне неудачным.
— Так и было! — Пирра широко распахнутыми глазами смотрела на сокомандника.
— Аркам я нужен живым. Потрепали бы, но не убили. А там уже я бы выбрался, это вопрос времени. Было бы неприятно, но, в целом, терпимо. Признаться честно, я завидую Рену и Норе. Уж лучше не иметь кровных родственников, чем иметь таких, как у меня. Так, ладно. Если ты вытащила меня на крышу только для того чтобы капать на мозги из-за моего промаха, причём в деле, которое ни тебя, ни уж тем более всей нашей «команды» не касается…
— Почему тебе всё время наплевать? Почему ты постоянно спокоен, как будто ничего не происходит? Ты ведёшь себя так, будто нас нет, будто мы…
— …просто сожители? — Жон поднял бровь. — Ты уже делала такое сравнение. Просто не стоит лезть не в своё дело, вот и всё. Мои проблемы — это мои проблемы.
— Жон… — Пирра подошла ближе. Ближе, чем позволяли обычные нормы общения. — Мы не просто твои сожители или товарищи по команде. — Девушка коснулась щеки Жона и заглянула парню прямо в глаза. — Мы семья, Жон. Мы не просто живём и тренируемся вместе, мы готовимся к тому, что однажды нас отправят в мир за стенами, туда, где обитают сотни и тысячи тварей, единственный смысл существования которых — это убийство. Там мы сможем полагаться лишь друг на друга, понимаешь? Каждый из нас беспокоится за тебя… — Немного замявшись, девушка добавила. — Особенно я.
Жон молчал. Молчал достаточно долго, чтобы Пирра начала беспокоиться о том, что именно она сказала.
— «Особенно я»? Без обид, Пир, но это прозвучало как признание в любви из какого-нибудь второсортного любовного романа. — Когда Пирра обиженно отвела взгляд, а её лицо сравнялось по цвету с шевелюрой, Жон осознал, что лучше было ему держать язык за зубами. — Чёрт, а я ведь не верил, что такие ситуации бывают на самом деле. Пир, я не хотел сказать, что…
— Н-ничего. Всё… — Пирра с огромным усилием натянула улыбку. — В-всё нормально. Спокойной ночи. — Раскрасневшись ещё сильнее, девушка неожиданно обняла Жона и убежала обратно в комнату.
Оставшись наедине с собой, Жон всё-же выудил из заначки за кондиционером, о которой он вовремя вспомнил, новую пачку сигарет и закурил. Постояв несколько минут в тишине, наблюдая за всю так же медленно заползающим на своё законное место солнцем, Жон вздохнул и, потушив и выкинув окурок куда-то за пределы крыши, направился вслед за Пиррой.
— Цирк. Чёртов цирк. — еле слышно пробормотал он.
***
Вайсс вдохнула свежий утренний воздух полной грудью и преодолела последнюю ступеньку, отделяющую её от сада академии. Привычка рано вставать, сформировавшаяся ещё в детстве, вновь заставила её проснуться задолго до того далеко не столь прекрасного момента, когда просыпается её крайне шумный лидер команды, а потому Вайсс старалась насладиться каждым возможным мгновением тишины. Сад в этом плане казался девушке куда как более заманчивым местом. Даже не смотря на тот факт, что на часах было пять утра, Вайсс всё равно чувствовала себя невероятно бодрой и готовой к новому дню. Остранённо Вайсс даже подумала, что, будь она героиней одного из тех дурацких мультфильмов, то обязательно бы запела. К счастью, она была не в мультфильме, а потому спокойно продолжала свою прогулку, пока ноги не привели её обратно к зданию общежития. Вайсс уже разворачивалась для того чтобы вернутся в сад, но тут до её чуткого слуха донёсся разговор. При любой другой ситуация Вайсс бы не стала «греть уши», чисто из соображения норм приличия, но конкретно в этом разговоре девушка различила один далеко не безразличный ей голос. Голос Жона. А ещё голос лидера его команды, Пирры Никос. Подойдя настолько близко к зданию, насколько это вообще возможно было сделать, Вайсс прислушалась к разговору на крыше. Пусть она и слышала всё урывками, но прозвучавшую в предрассветной тишине фразу «Особенно я» Вайсс различила отчётливо. Казалось бы вполне обыденная ситуация — парень с девушкой на крыше, вдали от чужих глаз… И вполне подходящая фраза, вот только… Сейчас на крыше находился ЕЁ парень вместе с девушкой, внешности и достижениям которой она втайне завидовала. Мысли Вайсс метались в хаотичном порядке сменяя друг друга со скоростью урагана. Первой её мыслью было ворваться на крышу при помощи глифов и силой выбить из этих двоих признание… В чём именно они должны были признаться, выяснилось бы уже в процессе. Однако она довольно быстро отмела прочь эту мысль и решила получше прислушаться. чтобы выяснить как можно больше подробностей. К удивлению Вайсс, разговор довольно быстро завершился, и Жон остался на крыше в гордом одиночестве. Спустя неполные пять минут тишины парень покинул крышу, напоследок бросив на, как ему казалось, безлюдную площадку окурок, пролетевший в считанных сантиметрах от головы Вайсс. Оставшись одна, она начала обдумывать услышанное и, чем дольше думала о только что произошедшем, тем больше начинала закипать.
— Да как она… Да как она смеет? М-мистралийская по… потаскушка! П-Прижимается к нему своим выменем! — сжав маленькие кулачки, юная Шни затряслась от гнева. — Жон — мой. И только мой. Шни так просто не сдаются.
Фыркнув, она направилась прочь. Гулять уже не хотелось.
***
В кабинете Шарлотты царила тишина, нарушаемая лишь стуком маятника настенных часов. Трое несостоявшихся спасительниц чести рода Арк сидели за столом, обдумывая произошедшее и пытаясь вникнуть в причину неудачи. Мать воспользовалась своим проявлением и исчезла, стоило им отвлечься на мгновение, оставив их наедине со своим провалом. Очередным, чтоб его гримм драли, провалом. Селестина была зла и не пыталась это скрыть, для неё этот вечер словно состоял из череды унижений и позора. Но больше всего её выводило из себя не то, что брат сбежал прямо у неё из-под носа и не тот факт, что мать теперь наверняка настроена против них, а поведение Бьянки. Словно ей в противовес, она умудрялась выглядеть спокойно даже после такого феерического фиаско. Слишком спокойной, чтобы не действовать на нервы. Шарлотта же озабоченно разглядывала щит, получивший заметные вмятины. Одна пуля, расплющенная до неузнаваемости, даже застряла в металле и теперь лежала на столе молчаливым напоминанием о том, что чертового мальчишку ничуть не заботила вероятность кого-нибудь убить.
— Итак, что мы имеем? — Селестина нарушила начинающую давить на нервы тишину. — Мы облажались. Жон снова скрылся, а мать теперь наверняка не успокоится, пока все наши планы не пойдут крахом…