— Блядство! — без особой надежды сняв маску с трупа, Жон вскочил на ноги. Лицо абсолютно не соответствовало фотографии. Террорист всё-таки перестраховался. — И что теперь делать? Это был наш единственный шанс добраться до Тауруса! Твою же мать… С меня теперь точно три шкуры сдерут…
Выстрелы снаружи только усиливали напряжение, заставляя его лихорадочно соображать. Надо было срочно что-то решать. Придумать или как успеть настигнуть цель, или что сказать Оцелоту. Нельзя позволить себе снова разочаровать его. Неожиданно раздалось шипение лежавшей на столе рации, за которым последовал хорошо знакомый Жону голос.
— Р-Рыцарь, это… Гх… Это Рысь. Цель замечена… Ох… Повторяю… Цель замечена, вы уничтожили не того… Немедленно двигайтесь к моей позиции. ОВЦ идёт к… Аргх! — женщина несколько раз шумно вдохнула и выдохнула. — К шлюзу… Поторопитесь…
— Рысь, это Рыцарь! Рысь! Ты ранена? Рысь! — ответом Жону была тишина. — Чёрт… За мной!
Повторять дважды не было нужды. Три фигуры молниеносно покинули склад. Жон чувствовал себя сжатой пружиной, которую вот-вот отпустят, чтобы смертоносный механизм пришёл в движение. И на этот раз Адам не уйдёт. Жон не собирался отпускать его дважды.
***
Когда раздался сигнал в виде взрыва на складе, она была готова. Рысь своё дело знала: заставить противника понести как можно больше потерь, а в идеале — не дать уйти никому. Именно поэтому, когда ряды Белого Клыка изрядно поредели, а её товарищам более не нужна была помощь, она сосредоточилась на своей точке выхода. Боевики быстро поняли, что бой заведомо проигран, и активно отступали. В том числе и через неё: небольшая дверца в задней стене ограды, представленной металлической сеткой вместо толстого слоя бетона, была крайне выгодным маршрутом. Не столько из-за своей неприметности, сколько из-за того, что было за ней: позади складского комплекса был один из грузовых шлюзов. Осушенный. Стоило лишь пройти через дверь, спуститься вниз, а затем дойти до одной из труб слива, и полдела сделано — канализация, с которой эти трубы были связаны, вела через весь город. Но сначала бегущим надо было пройти через неё. Удалось пока лишь одному. Далеко, впрочем, он не ушёл — вестником тому был хлопок сработавшей на лестнице растяжки и резкий, тут же оборвавшийся вскрик. Нацеливаясь на очередную группу, оперативница почувствовала что-то странное. Действия колонны боевиков были слишком организованными, слишком слаженными. Они будто ожидали, что произойдёт то, что произошло. И было ещё что-то. Что именно, Рысь сказать никак не могла. Что-то с их движениями, с тем, как они построены… После слежения в течение ещё пары секунд, пришло осознание. Лишь один из них не следил ни за одним сектором. Остальные же не спускали глаз с вверенных им градусов. Они прикрывали его… Рука плавно сместила ствол винтовки, смещая перекрестье с ведущего на находившегося в центре бойца. Через мгновение грянул выстрел. И тут произошло то, от чего снайпер была вынуждена оторваться от оптики, проверяя, не врут ли ей её глаза. То, чего она никак не ожидала — цель увернулась. Пуля проскользила в считанных миллиметрах от головы, лишь задев и сбив незакрепленный шлем. Рыжие, почти кроваво красные волосы, пара коротких рогов. В голове всплыла фотография заказа. Как? Почему? Его не должно было быть тут — сигнал должен был ознаменовать его смерть. Жон должен был всё рассчитать. На вопросы не было времени. Проскрипев зубами и чертыхнувшись, Рысь попыталась прицелиться вновь. Попыталась. В следующую же секунду руки инстинктивно перехватили винтовку, тут же выставляя её вперёд, дабы защититься от приближающегося удара. Всё произошло мгновенно. Лязг и скрежет разрубаемых металла и пластика. Сияющее алое лезвие. Боль в руке, тут же пропавшая. Вместе со всеми остальными ощущениями от неё. Новая вспышка, на этот раз в районе живота. Колени подкашиваются. Она валится на бок. Рука. Почему она не чувствует руку? Нужно достать рацию. Нужно предупредить. Они ведь не знают… Вздрагивая от колотящих всё тело шока и адреналина, наёмница скользкими от крови пальцами выуживает из подсумка заветное устройство. Губы не слушаются, слова даются с трудом, но в конце концов у неё получается. Её услышали. Больше от неё ничего не зависит. Рысь закрыла глаза в последний раз.
***
Жон бежал так быстро, как только мог. Эта операция ещё не обернулась провалом, но она стремительно приближалась к этому. Если Рысь пострадала, положившись на его руководство и пытаясь остановить цель, а последняя скрылась… Жон стиснул зубы. Нет. Он не даст ему уйти. Не в таких обстоятельствах.
Трупы. Как минимум полтора десятка. Пулевые от винтовки, рваные и осколочные от многочисленных мин и растяжек, добрая половина которых уже гарантированно была разряжена отчаянно пытавшимися сбежать боевиками. Рысь сработала на славу. Никому не удалось пройти. Никому, кроме Адама Тауруса.
— Рысь! Ры-ы-ысь! Мы здесь! — клич Жона остался без ответа. Слегка повернувшись к нагнавшим его Сервалу и Торчвику, он коротко кивнул в сторону подъёмников. — Ждите тут.
Тишина. Пытаясь подавить холодный, сдавливающий внутренности страх, Жон направился к подъёмникам и, приблизившись, спрыгнул в котлован. Под ногами хлюпнуло. Парень замер, и, щёлкнув переключателем расположенного на разгрузке фонаря, осмотрелся. Буквально в метре посреди гигантской лужи крови лежала она. Рысь. Вспоротый живот, глубокая рана в котором почти надвое разделяла тело, отрубленная почти по самое плечо рука. Неподалёку, у стенки, лежало и её оружие. Вернее, то, что от него осталось. Две половины, отсечённых с практически хирургической точностью: судя по всему, именно на винтовку и пришёлся первый удар. Даже залитое кровью и уже начинающее терять цвет, лицо женщины было таким же прекрасным, каким все они его помнили… И каким его помнил Сервал. Жон даже думать не хотел о том, как он сейчас поднимется обратно и сообщит ему: каждый из них в «Стае» был членом большой семьи, но Сервал и Рысь… У них был другой уровень. Они особо не афишировали свои отношения, но о них знали все. Был даже разговор, что Сервал собирается сделать ей предложение. А теперь её нет. Они знали риски. И Оцелот, знакомый с Рысью ещё с самого Советского Союза и прошедший вместе с ней ГРУ. И он сам, постигавший от неё все тонкости снайпинга и обустройства засад и считавший её кем-то вроде старшей сестры или, на худой конец, тётки. За Сервала же он ручаться не мог. Он помнил, что было с ним, когда вертолёт с Рысью рухнул, дав неисправность, а её саму, хотя и, не считая сущих мелочей, невредимую, нашли лишь спустя неделю. Но сейчас был не вертолёт с бракованным шлангом подачи топлива. И Рысь была не в сотнях километров от них. И жива, пусть из разбитого носа ко рту и спускалась дорожка запёкшейся крови, а тело болело от многочисленных ушибов. Здесь же… Они знали риски… Все они. И он, и Оцелот, и Сервал, и сама Рысь… Ложь. Ложь, которой он сейчас так отчаянно пытается заглушить, заткнуть чувство вины. Наглая, абсурдная и абсолютно бессмысленная. Риски есть всегда, но здесь они могли что-то сделать. Он мог что-то сделать. Что-то перепроверить, изменить, исправить, обдумать заново, пока не поздно… Он мог быть внимательнее при финальной проверке, мог выставить более мощное охранение, мог, в конце концов, попросить «Адама» снять эту чёртову маску при встрече и показать лицо. Мог вообще не устраивать этот чёртов театр, а просто разнести в клочья транспорты «Клыка», как только они вошли бы в зону поражения автоматических пушек и ПЗРК, а опознать цель уже по останкам, да много чего ещё… Но не сделал ровным счётом ничего. И теперь этого уже никак не изменить. Он допустил ошибку, а расплатился за неё другой человек. Он вновь проявил недостаток компетенции и дальновидности, но в собственной крови сейчас лежит изрубленный труп Рыси. Жона затрясло. Дыхание, до этого почти академически «правильное» и размеренное, участилось и было готово превратиться в череду неконтролируемых хрипов.