«Сын мой, любимый! Твои письма доставляют мне такую радость, так согревают мою душу! Спасибо тебе, родной, за это!
Признаюсь, мне горестно твое одиночество, но утешает сознание того, что ты борешься с дурным настроением, не поддаешься печали, что ты постоянно занят. А мысли твои говорят о высоких идеалах. Ты еще мал, а я не боюсь сказать эти возвышенные слова: я уверена, ты не погрязнешь в мелочной серенькой и будничной жизни. Ты не поставишь себе цели — построить дом и заполнить его вещами, каких нет у соседей и приятелей. Ты не будешь стремиться к богатству, потому что оно переменчиво. Разве может согреть душу антикварная ваза или перстень с изумрудом? А твоя душа стремится к высотам человеческого духа, к любви. Я разумею не увлечение возлюбленной девушкой. У тебя зреет любовь к человечеству. Это прекрасно!
Любить каждого человека, уметь видеть в нем доброе начало, уметь понять его — это великое счастье! И как бы ни труден был путь такого подвижника, он оправдан. Ведь его ждет ответная любовь людей. Дай тебе бог, чтобы горение души, данное тебе всевышним, не пропало, а разгорелось ярким пламенем. Я мечтаю о многом, может быть недоступном. Я мечтаю о том счастливом дне, когда ты, мой Абд ар-Рахман, станешь поэтом и поведешь за собой молодежь. Молодые полюбят тебя и твое творчество. И тогда твои мысли о добре, о справедливости, чести подхватят другие. Я хочу дожить до этих счастливых дней.
Сын мой, как горестно положение деда. Я очень огорчена и сожалею, что не могу помочь в этой беде. У меня совсем нет денег в запасе. Я имею только скудное пропитание. Но может быть, сосед найдет способ расплатиться? Напиши мне об этом.
Ты пишешь, что смотришь все спектакли в театре аль-Мансуры и счастлив, когда можешь снова увидеть «Ромео и Джульетту» Шекспира, «Гамлета» и «Короля Лира». У тебя отличный вкус. Я много раз видела эти пьесы в театре и каждый раз открывала для себя что-то новое, ранее мне неведомое. Шекспир — великая школа жизни. Как мне радостно, что ты так рано понял это и учишься у великого англичанина.
Спасибо тебе, мальчик мой любимый!
Твоя мама».
Тягостными были первые дни в школе после гибели Мурада. Все только и говорили об этом несчастье, вспоминали товарища и горько сожалели. Абд ар-Рахман горестно вспоминал озорные, веселые глаза друга, его горячий нрав. Он часто думал о том, что не надо было устраивать демонстрацию, тогда бы Мурад был жив. «Но как выразить протест против несправедливости? — спрашивал себя аль-Хамиси. — Разве не справедливо было требование школьников аль-Мансуры открыть новые школы для детей бедняков?! Если все будут молчать и терпеть бесчисленные невзгоды, то ничто никогда не изменится».
Абд ар-Рахман вспомнил разговор с другом о знахарях, о суевериях и заклинаниях. Он тогда рассказал Мураду о том, как бабушка спасала его от дурного глаза, как его лечили, заставив выпить воду, в которой растворились чернила надписи, сделанной богословом.
«Когда нет больницы, тогда лечит знахарь, — сказал Мурад. — Мы должны выходить на демонстрации и требовать устройство школ и больниц».
Тогда они условились заняться неграмотными. Каждый, кто уедет на каникулы в деревню, будет обучать деревенских детей, а те, кто останется в городе, пойдут на окраины, где живут ремесленники, грузчики. Будут им читать газеты, рассказывать о событиях в мире.
«Пусть узнают, что во всем мире происходят большие перемены, — говорил тогда Мураду Абд ар-Рахман, — Может быть, простые, неграмотные люди Египта призадумаются над своей судьбой, поднимутся в борьбе против притеснителей».
«Как печально, что уже нет с нами Мурада!» — думал сейчас аль-Хамиси.
Чувство одиночества терзало юного аль-Хамиси. Он искал утешение в книгах и театре. После смерти Мурада Абд ар-Рахман находил забвение на спектаклях драматического театра аль-Мансуры. Он тратил на театр последние гроши, нередко оставаясь без обеда. Но сколько радости приносил ему «Гамлет». А юная Джульетта была так очаровательна!
Настали каникулы. Аль-Хамиси не поехал в деревню к бабушке, он отправился в аз-Зарку к своему другу Абуль-Фауваду, чтобы обучать грамоте его детей, а заодно и других мальчишек, живущих по соседству.
— Хорошее дело ты задумал, Абд ар-Рахман, — сказал старый феллах. — Грамотные мальчики принесут большую пользу деревне. Они откроют нам глаза на жизнь в городах Египта. Мы будем покупать газеты.
На следующий день дети собрались во дворе Абуль-Фаувада.
Абд ар-Рахман соорудил черную доску и, показывая детям знаки алфавита, вызывал к доске и требовал написать знакомые буквы. Дети радовались, когда у них получалась целая строка заученных букв. Еще больше энтузиазма проявилось, когда стали писать слова, а потом читать целые фразы. Родители этих мальчиков охотно потратились на тетрадки и букварь. Занятия шли успешно, об этом узнала вся деревня. Старый богослов, у которого полгода учился Абд ар-Рахман, пришел в аз-Зарку, чтобы посмотреть, как его ученик занимается с детьми. Он гордился тем, что Абд ар-Рахман учился у него. Об этом он рассказывал знакомым, не жалея похвал по адресу аль-Хамиси: «Я давно понял, это способный мальчик. На нем благословение Аллаха, вот что самое главное!»
Абд ар-Рахман по вечерам собирал стариков, а иногда и молодых отцов семейств и читал им газеты, полученные из аль-Мансуры. Там бывали сообщения о бунтах и забастовках. Такие сообщения очень занимали слушателей. Молодые вздыхали по поводу того, что никогда не постигнут грамоты и не смогут сами прочесть газету. В ответ аль-Хамиси нередко приводил множество исторических примеров, когда уже взрослый человек, занимающийся ничтожно малым делом, вдруг становился знаменитым, постигал грамоту и проявлял великие способности.
— Я расскажу вам об одном правителе Египта, который в молодости был неграмотен и занимался торговлей табаком. В возрасте тридцати лет он вступил в армию. В 1804 году, когда в Каире происходили народные восстания против турков-янычар и мамлюкских феодалов, он был командиром части турецкой армии и его часть способствовала победе над янычарами. Каирское духовенство прониклось доверием к этому командиру, в 1805 году оно избрало его правителем Египта.
Это был Мухаммед-Али, памятный многим тем, что уничтожил в свое время вождей восстания, а затем и мамлюкских феодалов. Он отдал своим родственникам богатые земли, что привело к рождению нового класса помещиков. Но он вошел в историю как великий реформатор, способствующий расцвету экономики Египта, культурным связям с Европой. При нем возникло книгопечатание, вышла первая египетская газета. Его высоко ценили многие современные ему правители. А он был безграмотен до 45 лет. И в этом возрасте научился читать.
Как видите, — говорил Абд ар-Рахман своим слушателям феллахам, — никогда не поздно заняться грамотой. Помните об этом. Кто может, обязан научиться читать и писать, чтобы участвовать в великой борьбе за свободу и независимость своей страны.
Эту беседу с большим вниманием слушал старый друг аль-Хамиси Абуль-Фаувад. Он дорожил своей дружбой с этим мальчиком. Он и прежде ценил его как прекрасного собеседника. Но это было три года назад. А сейчас уже видно, что мальчик становится настоящим борцом.
— Я горжусь тобой, мой друг Абд ар-Рахман, — сказал во всеуслышание старый феллах. — Я никогда не забуду твои стихи о добрых людях. Я призываю моих собратьев феллахов: постарайтесь, изо всех сил постарайтесь учить своих детей в раннем детстве. Так важно поддержать талант, данный человеку господом богом. Я думаю, что его надо взлелеять рано, как мы по весне рано начинаем лелеять драгоценные всходы на полях. На моих глазах взошли прекрасные всходы разума у нашего молодого гостя. Он еще мальчик, а ведет такую мудрую беседу со старыми феллахами. Дай ему Аллах много счастливых дней!