Мы слушали, как теперь Йорик поет ему. От этого пробирало холодом до костей и, казалось, что фотография на кресте улыбалась, как-то по-другому. Пусть я не обладала певческими способностями, но поддержала песню, чтобы избавиться от страха. За мной мелодию подхватили остальные. Удивительно, но нам всем стало легче, когда песня прозвучала до конца. Захотелось смеяться и жить!
Я надеялась, что наша песня согреет, дремлющего в земле друга.
— Я хочу, чтобы меня похоронили здесь! — когда только стало свободнее дышать, Ярослав вернул цепи, удерживающие в реальности, и в очередной раз добил меня своими словами. — Рядом с ним. Я хочу лежать рядом с братом!
— Брось эти глупости! — ударила его в плечо я, но Йорик не обиделся, хотя временно оставил загробные шуточки. Он притянул меня к себе и обнял, нашептывая: «Кисонька! Кисонька наша!». Это его «наша» пугало меня до нервного тика.
— А я не хочу, чтобы меня хоронили. Я хочу, как индусы — чтоб меня сожгли на погребальном костре! — поддержал тему Лысый. — И места свободного в земле больше, и могилку никому чистить, красить постоянно не надо.
Что интересно, друзья согласились с его мудрой мыслью. И пока они доказывали друг другу прелести подобного обряда, я с опаской, пристально смотрела на Йорика. Нечто в глубине его глаз не давало мне покоя.
— Кисонька! — как пьяный приговаривал друг, стискивая меня в объятиях и раскачиваясь.
Признаюсь, с того дня, он меня пугал до чертиков. Неоднократно я улавливала этот подозрительный депрессивный блеск в глубине его глаз и не знала, чем помочь, как помочь…
Кладбище мы покидали молча и не оглядываясь. Хотя… Ярослав все-таки бросил прощальный взгляд на ограду.
Лысый примчался ко мне ранним утром, отпросившись с работы, чтобы лично сопроводить в банк, оплатить мою учебу и точно также сгонять со мной в универ и удостовериться, что моя задолженность закрыта.
— Смотри, какие купил! — похвастался он новыми кроссовками. Старые он бросил на полку в коридоре.
— Да. Прикольные. — Кивала я. — Мы, надеюсь, не едем на Ижике?
— Ты что! — успокоил меня друг. — У него давно мотор не пашет. Едем как цивильные люди.
Из глубины квартиры выглянула мама и с восторженным охом бросилась обнимать Глеба.
— Ты такой умничка! — хвалила его она. — Спасибо, что помогаешь Алисе!
— Мужик! — более коротко вознаградил похвалой его папа, положив ему руку на плечо. Парень был горд до безобразия.
— Ну так… — бормотал он, напыжившись от гордости.
— Пошли уже, герой! — вытянула друга из-под обстрела комплиментами я.
В банке нам пришлось выстоять целую очередь. Пока я мучилась, Лысый вышел на улицу и вернулся с ароматными гамбургерами. Один подсунул мне. «Съешь меня!» — играл он с едой, изображая будто бургер ко мне обращается. Мы нагло ели, пока вся толпа давилась слюнями. Некоторые не выдержали и умчались в магазин. Так очередь резко сократилась человек на пять.
— Это был стратегический ход? — уточнила я у Лысого.
Он подмигнул мне, набил щеки и скомкал пакет от бургера.
— Замри! — достав из кармана платок, он вытер уголки моих губ. И замер. В такой ситуации, не знаю, что могло бы случиться, но кассирша все нарушила:
— Вы оплачивать?
— Да, простите, — спохватился Лысый, протянув в окошко квитанцию и деньги.
Мы дождались получения кусочка бумаги, подтверждающего, что все уплачено. И поехали на другой конец города в универ. В троллейбусе людей было битком. Селедкам и то свободнее! Так еще и проводница скромных размеров (размером с мини танк) бороздила людской океан, требуя наличность. Некоторые студенты, готовясь к экзамену, в этой давке умудрялись достать конспект и, вися одной рукой на поручне, читать конспект.
Все толкались, пинали друг друга локтями. Иногда, на остановках, течением выносило пару человек на улицу, а вот с приливом возвращалось уже больше. Мы с Лысым зависли над дверями, на верхней и нижней ступеньках. Причем Глеб умудрился схватиться за поручень, для устойчивости, и вот, как Тарзан, еще и меня придерживал. В отличие от других пассажиров, я не опасалась быть задавленной толпой или выпавшей из транспорта по дороге. Я знала, что Лысый будет крепко держать меня и защитит от всего и всех. Глядя на нас, одна женщина слащаво улыбалась и, обратилась ко мне, перед тем, как мы вышли на остановке: «Тебе повезло!» — сказала она, подмигнув.