Мама суетилась. Слово «свадьба» значило для нее куда больше, чем для меня. Где-то на этапе «Нужно подготовиться и заказать кафе, купить платье…» я ее резко остановила:
— Мам! Просто распишемся и делов!..
Она скуксила губы, но все равно продолжила мечтать о традиционной славянской гулянке с пьяными дружком и дружкой, купаниями в фонтанах, трехдневным попоищем и воровством невесты.
Чтобы мы с мамой не ругались и не нервировали папу, Олька придумала новое развлечение, позволившее мне чаще сбегать из дома. В центре внешкольного развития по вечерам актовый зал стала арендовать группа восточных танцев, куда подруга меня и заманила.
Стоя вечером в платке с монетками, глядя на стройную пластичную преподавательницу и, чувствуя себя бревном совершенным, но продолжая попытки вообразить себя Шахерезадой, я отчаянно старалась двигать тазом и не двигать грудью. Не получалось! Либо двигалось все, либо ничего. Иного мое неприспособленное для таких вещей тело не предусматривало.
Радовало, что позади меня стояла дама лет сорока — кряжистая, высокая — и с пластикой у нее отношения не складывались примерно так же. Зато Лёка получала массу удовольствия, смеялась, вертелась, звенела монетками и выгибалась во все стороны.
— Все! — сдалась позади меня Евгения Валентиновна и хлопнулась на стул у стены рядом с выходом. — Тайм аут!
— Передышка! — согласилась дать нам паузу тренер.
Бабы завели душевные разговоры, отдельные личности продолжали вертеться перед зеркалами. И тут в дверях появились парни: группа музыкантов платила арендную плату за комнатку в этом же заведении и решила устроить себе репетицию совместно с нашей. Ситуация получалась как в фильме «Белое солнце пустыни»: танцовщицы по какому-то негласному сигналу, задрали платки и юбки аж до лиц. Евгения не понимала, что за синхронный идиотизм и продолжала сидеть на своем месте, никем, кроме меня, незамеченная.
Реакция мужчин на оголенные животы и женские топы (а также весьма открытые тонкой шифоновой тканью, попы) была очень живописной: слюни текут, глаза на лоб лезут, руки так и тянутся.
— Мальчики, ну уйдите, пожалуйста! — робко и стеснительно, но при этом стреляя глазками в главаря этой шайки неформалов, попросила наша тренер. Совершенно логично, что после просьбы уходить он не возжелал.
— Зачем? Мы с вами останемся. Тоже танцевать будем! — выпалил один из парней, и тут Евгения не выдержала.
— Окей! — раздался ее голос, весьма озадачивший парней. — Со мной в паре танцевать будешь! Шейхом сделаю!
И Евгения встала так, чтобы ее увидели. Физиономии музыкантов вытянулись, челюсти предательски отвисли. Принцессы Жасмин двухметрового роста с обхватом талии в метр, а то и полтора, слегка испугались. Ребята мигом вспомнили, что репетиция важнее всего, а девушки — потом. Да и шейх — работа — так себе: жен много, люби всех, корми всех. Нет! Нормального мужика на скромный гарем в десять человек вряд ли хватит. В общем, они спрятались в своей каморке и я могла поклясться, что заперев двери, они еще и забаррикадировались.
Я хохотала от души… Пока Ленка не заставила сделать одно танцевальное движение, на которое способны только йоги!
Дня через три я чуток привыкла. Мышцы уже не ныли, пластичности прибавилось. Чтобы не сталкиваться с музыкантами, время занятий перенесли на более ранний отрезок дня. Но теперь мы постоянно сталкивались с малявками, которые занимались в центре. А так же с их родителями! Последним, конечно, было очень интересно, однако тыкать пальцами в стекло двери и ржать им не подобало по статусу и возрасту (об уме не говорю). Мелкие же позволяли себе все! Бесили нас до нервного тика. Впрочем, не одних нас. Своих преподавателей — тоже. К примеру, отлучившись по нужде и ожидая очереди у туалета, я не смогла проигнорировать дикие вопли, доносившиеся из раздевалки. Не своим голосом, как выяснилось, орала девочка лет пяти. Воспитательница никак не могла ее урезонить, ребенок твердо требовал предъявить ему родителей! Стоящий рядом взвод мелких, глядя на слезы товарища, уже подергивал носиками и кривил губки, собираясь поддержать компанию коллеге по несчастью.
— Мама! Я хочу к маме! — вопияла девочка, умываясь слезами, затапливая комнатку и норовя утопить зануду-преподавательницу, заставлявшую ребенка танцевать по ее указке.
— Прекрати плакать, ты же взрослая девочка! — пыталась достучаться до нее девушка примерно моего возраста. Но здравый разум заплаканной девчушки был глух, упираясь в достижение цели.