В перерыве, разминая гудящую руку, Сэт впервые толком разглядел, как живёт остальной двор, — и понял, насколько они с клановыми устроены по-разному.
За соседними послушниками ходили вассалы. Сэт не сразу сообразил, кто это: тихие, неприметные ребята в простой одежде без гербов, державшиеся на полшага позади своих господ. Они подносили воду, протирали тренировочное оружие, разворачивали и сворачивали циновки, а один, на глазах у Сэта, покорно встал чучелом — принимал на корпус отрабатываемые удары, чтобы наследник не сбивал кулаки о бесчувственный пласталь и не тратил себя на пустую отдачу. Клановый бил, вассал глотал боль, и оба, кажется, находили это в полном порядке вещей.
Один из вассалов был совсем мальчишка, младше Сэта, с тонкой шеей и выражением такого старательного, заранее согласного смирения, что у Сэта свело челюсти. Парнишка ловил каждый жест своего господина, подавал воду раньше, чем тот успевал захотеть, кланялся даже за брошенное вскользь «довольно». Это выражение Сэт знал наизусть — так в детдоме держались самые забитые — те, кого ломали раньше и тщательнее прочих, до самого донышка, пока не выламывали всякую охоту хотеть для себя.
— Младшие ветви, дальняя родня, должники, — пояснил Токей, проследив за его взглядом. — Своя кровь, но пожиже. Им с детства внушают, что служить лидеру клана — высокая честь. На турнирах лидеру разрешают взять с собой пару вассалов. Чтоб лагерь поставить, под удар подставиться. В сам бой им нельзя, а вот всё вокруг боя — пожалуйста.
— А у тебя? — спросил Сэт.
— У меня? — Токей рассмеялся. — У меня, приятель, вассал — это я сам. И у тебя. Мы свою воду носим сами, свои синяки лечим сами — и под удар, заметь, тоже подставляемся сами. — Он сказал это легко, но в словах царапнуло что-то, чего Сэт не ожидал. — Зато, знаешь, есть в этом и смешная выгода. Клановый полсилы тратит на то, чтоб красиво выглядеть перед собственной свитой, а нам перед кем выгораживаться? Не перед кем. Делай что должен и помалкивай.
Сэт смотрел, как вассал-чучело растирает отбитую грудь, дожидаясь следующего захода, и думал, что Корч был прав, ломать его будут не телом. Тело-то у него своё, привычное к битью, никому не заёмное, а вот эту вот ровную, всеми принятую несправедливость — что один человек по праву рождения носит чужую боль, а другой по тому же праву её раздаёт, — переварить оказалось куда труднее любого удара.
Кэйн Безмолвный свиты за собой не таскал — Сэт пересмотрел достаточно его боёв, чтобы знать это наверняка. Выходил на песок один и уходил один. Может, мелькнуло у Сэта, оттого на Пути Боли вассалов и не заведено — чужую боль взаймы не возьмёшь, она у каждого своя, не передать и не свалить на младшего, — и в этом, если вдуматься, была своя угрюмая, неудобная честность, какой во всём остальном дворе и не пахло.
Один из клановых перехватил его взгляд.
— Что, приютский, засмотрелся? — лениво окликнул он, не из злости даже, а от скуки. — Вассала ищешь? Так тебе не положено. Тебе бы самому в вассалы, да кто ж такого возьмёт.
Вокруг хохотнули. Сэт опустил глаза и промолчал — старая, надёжная тактика, — но впервые промолчал не потому, что было всё равно, а потому, что слов, которыми отвечают на такое, он пока не знал, и от того, что не знал, внутри засело глухое, незнакомое раздражение.
Краем глаза, сам того не желая, он скользнул по сектору Стремительности — и не нашёл там той, кого, как оказалось, искал. Лиссы Наоке во дворе не было. Поговаривали, клан запер её дома за вчерашнюю выходку, и Сэт ощутил неуютный, нелепый укол. И оттого, что её наказали из-за него, и оттого, вот это было совсем уж глупо, что её сейчас здесь нет.
Обедали фрики у себя, в маленькой шумной столовой F7, и здесь, по крайней мере, на Сэта никто не таращился, здесь к нему уже привыкли, а к привычному в этом корпусе теряли интерес быстро.
Токей таскал с общего блюда добавку и пересказывал слухи, перевирая их в обратную, лестную для Сэта сторону, пока на скамью напротив, не спросясь, не опустилась та самая девчонка с Пути Разума — бесклановая, бледная, с цепким взглядом, который Сэт уже ловил на себе и вчера, и позавчера.