— Чего сидишь как над могилой? — Токей сунулся в дверной проём, вытирая руки о тряпку, и, поймав взглядом бумагу, поняв всё без слов, лицо у него вытянулось. — Это она, да, Наоке?
— Она.
— И без меня. — Токей сказал это не обиженно, а как-то очень буднично, будто давно ждал и не удивился. Он привалился плечом к косяку, повертел в пальцах костяную бусину на конце косы — ту самую, к которой прикладывался всякий раз, когда думал о чём-то всерьёз. — Знаешь, она ведь права, приятель. Тогда, на показательных, дрался не ты, ты дрался как бы мной — я тебе одолжил свой потолок, и ты на нём продержался. Вышло красиво, не спорю, да только это была моя глубина в твоих жилах, не твоя. Она это поняла раньше, чем ты сполз с арены. Потому и зовёт одного.
— Я проиграю, — сказал Сэт ровно, без жалости к себе, просто называя то, что видел. — У неё второй кю и кровь Наоке, их с трёх лет гоняют по родовой школе, а у меня пятый и три года перед чужим экраном. Это даже не бой будет, а показательное избиение.
— Ага. — Токей кивнул, и в кивке не было утешения, за что Сэт был ему благодарен, врать Токей не умел, и это в нём ценилось дороже доброты. — Проиграешь. Только она зовёт тебя не выигрывать, дурья твоя башка. Она зовёт тебя, потому что со своими ей скучно, она их всех наизусть знает, как ты те записи, — а тебя не знает. И себя рядом с тобой, похоже, тоже не знает. Вот за этим и зовёт.
До рассвета оставался час, когда Сэт спустился к нижнему залу — длинному низкому строению у самой кромки купола, там, где Эвала, обмелев, лизала бетонную набережную и тянуло сыростью и водорослью. Здесь, у воды, Академия держала старые тренировочные арены, которыми клановые брезговали. Песок тут был не привозной белый, а серый, местный, незримые системы против увечий на поколение старше тех, что наверху, и срабатывали, говорили, с запинкой. Зато сюда не заглядывал никто. Сэт понял её выбор, Лисса не пряталась от боя — она пряталась от чужих глаз, потому что выйти при свидетелях против приютского пятого кю значило для наследницы Наоке уронить себя второй раз за неделю, а второго раза клан ей не простит.
Она уже была там, стояла в центре серого круга, одна, в простом тренировочном комбинезоне, без клановых цветов, и разминала запястья скупыми точными движениями, от которых веяло не разогревом, а отсчётом, будто внутри у неё тикал метроном, и она просто сверяла с ним тело. Свет ещё не встал, и в синеватом полумраке её было видно не столько глазами, сколько тем чутьём, что включалось у Сэта само. Тонкая, собранная, вся стянутая к одной оси, как стрела, уже лежавшая на тетиву, но ещё не пущенная.
— Пришёл, — сказала она, не оборачиваясь. — Я думала, не придёшь.
— Думал не приходить.
— И почему передумал? — Теперь она повернулась, и холодное гладкое лицо её было ровно таким, каким он запомнил его на белом песке — маска, за которой ничего не прочесть, кроме того, что под маской что-то есть. — Целителя не вижу. Это хорошо. Значит, понял, зачем я звала.
— Не понял, — честно сказал Сэт. — Но пришёл.
Что-то в её лице дрогнуло — не улыбка, до улыбки было далеко, а так, тень движения у самых губ, какую заметил бы не всякий. Сэт заметил. Он вообще теперь замечал в ней всё, и это было и страшно, и почему-то привлекательно.
— Правила простые, — сказала Лисса, отступая на свою сторону круга. — Без Унда в полную силу — у тебя его всё равно нет, а я бить тебя по-настоящему не собираюсь. Касание корпуса — очко, три касания — конец. Системы тут дряхлые, увечить себя по-крупному не дадут, но синяков нахватаешь, так что не геройствуй. И вот ещё. — Она помолчала, и в ровном голосе впервые прорезалось что-то живое, почти злое. — Не поддавайся мне и не жалей. Если я пойму, что ты бережёшь меня, как все они берегут, — уйду и не вернусь. Мне это дома достаётся вдоволь.
— Я не умею жалеть в бою, — сказал Сэт, и это было правдой, жалость в драке была роскошью, которой в детдоме не выдавали.
— Посмотрим.
Серый круг под ногами слабо засветился, признавая бойцов, и где-то в дряхлой утробе арены щёлкнуло, разрешая.
Она ударила сразу — без замаха, без оклика, без того церемонного кивка, которым клановые открывают показательный бой. Вот она была на своей стороне круга, а через долю мгновения оказалась вплотную, и Сэт ощутил касание раскрытой ладони у себя под левым ребром раньше, чем успел подумать о том, чтобы двинуться.