От автора:
Друзья, если вам понравилось, не забывайте ставить лайки, добавлять книгу в библиотеку, писать комментарии.
Глава 8
'Слабый бережёт себя и потому остаётся целым и пустым.
Сильный тратит себя и потому пустеет иначе'.
Сомаэль Сэт, «Завещание Боли». 2423 г.
К встречам на рассвете Сэт привык быстрее, чем привыкал к чему-либо в жизни, и это само по себе должно было его насторожить, потому что всему хорошему он привык не доверять.
Десять дней до сквозных испытаний таяли, и каждое утро, пока Академия спала, он спускался к нижнему залу у воды, и каждое утро Лисса уже была там — стояла в центре серого круга и разминала запястья тем же скупым отсчётом, будто и не уходила вовсе. Они не говорили лишнего. Они дрались, потом разбирали, потом снова дрались, и серый рассвет за куполом понемногу вставал, и вода из чёрной делалась оловянной, а после розовой, и в этот час они расходились — она наверх, он вниз, — пока кто-нибудь не успел их увидеть.
И всё-таки кое-что менялось, медленно, так, что ни он, ни она не назвали бы это вслух.
На третье утро Сэт впервые достал её дважды за бой — это не было то случайное первое касание, а по-настоящему, прочитав наперёд две связки из трёх. Лисса не разозлилась. Она остановилась посреди круга, тяжело дыша, и долго смотрела на него тем голодным, цепким взглядом, какого он у неё не знал прежде, а потом сказала: «Ещё раз. Медленно. Покажи, где ты увидел». И он показал — как умел, спотыкаясь, заходя с середины, — где у неё перед второй связкой сбивается дыхание и где она по привычке смотрит туда, куда сейчас ударит, на пол-удара раньше, чем надо. Она слушала, не перебивая, с тем же напряжённым вниманием, с каким, должно быть, в детстве слушала родовых наставников, и Сэт с тихим изумлением понял, что наследница Наоке, у которой было всё, чего у него никогда не водилось, сейчас учится у него, у приютского пятого кю, тому, чему её не научили лучшие в клане.
В то утро бой шёл иначе, чем в первые дни. Лисса вышла злая — не на него, на себя, на ту привычку ронять плечо, которую он в ней вскрыл и которую она третьи сутки силилась изжить, но не могла. Она пошла на него без разминки, сразу в полную скорость, какую позволяли дряхлые системы, и серый круг под её шагами смазался в одно росчерк-движение. Сэт не видел руки — рука приходила оттуда, где её ещё не было. Он не пытался её видеть. Он смотрел чутьём под глазами, тем местом, что включалось само, на течение направленной силы в её Ундах, на то как сила сбегалась к ногам перед рывком, как на самом конце разгона у неё всякий раз дёргалось вверх правое плечо — новая привычка, наросшая взамен старой, которую она давила. Он шагнул не от неё, а в этот дёрг, в зазор, оставленный новой её поправкой, и раскрытая ладонь его легла Лиссе под локоть прежде, чем удар дошёл до цели.
— Раз, — сказал он тихо.
Она отлетела, выправилась, и в гладком лице её мелькнула та злая радость, какую он уже научился в ней узнавать. Без лишних слов она пошла снова, и снова он ждал её, теперь в другом месте, потому что она сменила заход, и он это видел, видел, как сила перетекла к левой ноге. И вторая его ладонь легла ей под ребро.
— Два, — выдохнул Сэт, сам не веря, и тут же отступил, потому что Лисса замерла посреди круга, тяжело дыша.
— Покажи, — потребовала она хрипло. — Оба раза. Где ты увидел. Медленно. — И когда он показал, как умел, спотыкаясь, где у неё новая привычка выработалась взамен старой, она слушала, не перебивая, с тем же напряжённым вниманием, с каким в детстве слушала родовых наставников.
— Тебя ведь правда не этому учили, — сказал он, когда она наконец села. — Тебя учили быть быстрее, а ты просишь учить тебя быть… — он запнулся, подбирая, — заметнее для себя самой. Видеть свои дыры. Зачем тебе? Ты и так лучшая на курсе.
Лисса не сразу ответила. Она села на край серого круга, а сидеть вот так, запросто, на полу, наследнице Наоке полагалось не больше, чем плясать на столе, и обхватила колени, и в сером свете лицо у неё опять сделалось молодым и незащищённым.
— Лучшая, — повторила она, и в голосе её не было гордости, была усталость. — Знаешь, что значит быть лучшей в клане Наоке, Миккон? Это значит, что тебя с трёх лет лепят в победительницу турниров. Не ради тебя — ради славы дома. У тебя расписан каждый бой на годы вперёд, каждый соперник одобрен, каждая победа нужна клану для очков перед другими кланами. Меня не учили драться, меня учили выигрывать назначенное. — Она усмехнулась криво, совсем не как клановая наследница. — А ты однажды вышел на песок, которого тебе не назначали, и не победил, и не сломался, и на миг прочёл меня всю, а я вдруг поняла, что за пятнадцать лет ни разу не дралась с тем, кого мне не подобрали заранее. С тем, кто мог бы меня удивить. — Она подняла на него глаза. — Ты единственный во всей Академии, кого мне не подбирали. И единственный, кого я не могу просчитать наперёд. Вот зачем.