Он сказал это без нажима, буднично, тем голосом, каким сообщают глубину заводи, и от этой будничности по спине у Сэта прошёл холод, какого не давал утренний воздух.
— Профессор Синкай говорит почти теми же словами.
— Макото? — Окабэ хмыкнул. — Немудрено. Мы с ним пили один чай сорок лет назад, когда оба ещё думали, что найдём этому описание. Он пошёл искать его в боль, я в воду. Оба не нашли, если тебе интересен итог. Нашли только места, где молчание получается точнее слов.
Обратно шли по верху дамбы. Солнце уже встало, туман сошёл к воде, а Эвала из серой сделалась стальной, в длинных гладких разводах. Окабэ шёл первым и молчал почти всю дамбу, а перед спуском к тропе вдруг остановился и снял с запястья шнур с окатышем.
— Ты же спросить хотел от самого зала сверки, — сказал он, не оборачиваясь. — Спрашивай уже.
— Откуда камень?
— Отсюда. — Окабэ качнул окатыш на шнуре, и серый бок поймал солнце. — С этого берега. Мне было меньше лет, чем тебе, Эвала стояла высокой, и такие окатыши она катала тысячами — вон там, у старой отмели, слышно было ночами, как они перекатываются. Теперь отмель сухая двадцатый год. Вода, которая катала этот камень, ушла. Камень остался. Ношу, чтобы помнить разницу между тем, что работает, и тем, что остаётся после работы. — Он надел шнур обратно и добавил без перехода: — В сводках Эвала не мелеет, если спросишь. Сводки пишут на суше.
Спуск они прошли молча, и у тропы, где откос выравнивался и вдали уже виднелась серая дуга купола, Окабэ остановился в последний раз.
— Возвращайся один, дорогу ты видел. К ужину успеешь. Тебя, я слышал, ждут к ужину, а такими вещами не разбрасываются. — Он посмотрел на Сэта снизу вверх, и прицельный его взгляд в этот раз лёг мягко, по-стариковски.
— Спрошу напоследок, — сказал Сэт. — На сверке, после осени, в бумагах домов… все опасаются моего огня. Вы тоже?
— Тоже, — сказал Окабэ без заминки, и честность эта отчего-то успокаивала лучше любых заверений. — Только не твоего. Всякого. Я человек воды, Миккон, у воды с огнём общего дела не бывает, мы опасаемся друг друга по устройству, тут не на что обижаться. Разница между мной и бумагами простая. Бумаги хотят, чтобы твоим огнём владел кто-нибудь понятный им. А я хочу, чтобы им владел ты сам. Держи его под словом, которое взял с тебя Сэки, он это хорошо придумал. Лучшего сдерживания огня я не встречал. — Он поправил шнур на запястье и вернулся к прежнему тону: — Учись дальше, как учишься. Бери ступени, какие сможешь. Про сегодняшнее не рассказывай никому, кроме своих близких друзей, не потому, что тайна, а потому, что описания у тебя пока не свои — мои, а чужими словами такое портят. Когда найдёшь свои — тогда и рассказывай. Придёт год обязательно позову тебя к воде ещё раз, к другой, подальше этой. Не спрашивай когда, вода сама назначит срок. И последнее, Миккон.
Он уже повернулся уходить, вверх по откосу, против течения, туда, где никакой тропы Сэт не видел, и последнее сказал уходя, тем же голосом:
— Ты теперь знаешь, что видишь кромку. Знай заодно и второе, для равновесия. То, что ты видишь на кромке, видит и тебя. Оно смотрит без злобы, не бойся. Оно смотрит, как ты на воду и узнаёт.
Сэт стоял на тропе, пока тёмная дорожная спина не ушла за перегиб откоса быстрым, скупым, шагом.
Потом повернулся и посмотрел на Эвалу в последний раз перед дорогой домой. Вода тихо перетекала, стальная, в длинных разводах. У дальнего берега, там, где свет утреннего солнца сходил на нет в тени откоса, по самой границе света и тени что-то неспешно прошло, вдоль границы.
Сэт не стал смотреть прямо, а поклонился воде коротко, от шеи, как кланялись здесь старшим, и пошёл к куполу, неся своё зрение осторожно, чтоб не расплескать наполненное новыми знаниями.
Глава 23
«Пятеро видят то, чего не увидит один. Дело шестого — чтобы пятеро остались собой».
Сомаэль Сэт, «Завещание Боли». 2423 г.
Объявление Сэки уложил в четыре фразы, и поток дослушал их стоя, не шелохнувшись.
— Рыцарь работает звеном, и одиночному геройству я вас учить не стану. Через три дня устроим проверку: звено из пятёрки послушников, кандидат — шестой. Работают пятеро, шестой командует. Состав вольный, из любых курсантов купола. Кто приведёт пятерых, за которых ручается, тот будет записан в кандидаты. Остальное узнаете у черты.
Поток зашевелился ещё до того, как Сэки договорил. Клановые сходились в звенья на глазах, без слов, по одной принадлежности: двое Хонго встали к третьему, силовики средних домов сбились в четвёрку и тут же заспорили о пятом, кто-то уже тянул руку через ряды к дальней родне. Пятеро у клановых находились сами, по крови, а шестым всюду вставал тот, кто мог назваться кандидатом. Порядок этот работал быстро.
Сэт стоял в этом движении подозрительно неподвижно. Он поймал два взгляда, три, пять, все короткие и косые, с одним и тем же вопросом, который никто не задал вслух: а этот с кем устроит команду? У него дома нет.
Рэйдзи прошёл мимо уже с готовым звеном за спиной, дом Сэндо собрался мгновенно, пятеро своих. На ходу он уронил ровным голосом:
— Интересная задача. У всех решение готово с рождения, у тебя его нет. Посмотрю, что ты соберёшь из ничего.
— Из ничего не собирают.
— Знаю, — сказал Рэйдзи. — Потому и посмотрю.
До седьмого корпуса Сэт шёл, складывая в голове слова, как просить, с кого начать, что ответить на отказ, и растерял все мысли где-то по дороге.
Стол ужинал. У локтя Судзу, поверх обычных столбцов, светился на планшете свежий расчёт. Шесть строк, шесть имён, против каждого проставлены доли и такты.
— Сядь, поешь, потом покажу, — сказала Судзу, не поднимая головы. — Объявление вышло в полдень. Расчёт я закрыла к третьему часу. Твоя подпись единственное, чего в нём не хватает.
— Вы даже не спросили…
— Спросили. — Токей подвинул ему миску. — Друг друга. Все пятеро оказались за.
— Я орал «за» громче всех, — уточнил Лук.
— Это было слышно, — сказала Юки в миску. — С кромки.
Лисса сидела напротив и смотрела на него поверх кружки спокойно, чуть насмешливо, он всё ещё не мог поверить, что за столом всё решили ещё до его прихода.
— Сирота, — сказала она. — Ты правда шёл сюда просить?
Сэт посмотрел на них, на пятерых за столом, на шестую порцию, ждавшую его, и вопрос, который он обдумывал от самого плаца, отпал сам. Вместо него он вытащил из-под руки Судзу планшет, прочёл шесть строк, нашёл в шестой своё имя и подписал.
— Внесено, — сказала Судзу. — Звено существует. Теперь слушайте вводную, я выписала её из листа объявления, пока вы ели.
Она развернула планшет к столу и повела пальцем по строкам.
— Испытание называется «проводка». Подробности объявят у черты, но лист даёт рамку: груз, дистанция, помехи, приход всем составом. Отдельной строкой вынесено ещё одно условие: кандидат ведёт команду и сам не действует. Сэт, это про тебя, груза ты не касаешься ни на одном участке.
— То есть мы таскаем, а он гуляет? — восхитился Лук. — Записываюсь на такую службу пожизненно.
— Он не гуляет. — Лисса даже не повернулась к нему. — Он отвечает. Хочешь, можно поменяться. Уверена, запросишься обратно к тросам за полдня.
— Роли, — продолжила Судзу тем же ровным ходом. — Раскладываю по сильной стороне каждого. Лисса — скорость и перехват, идёт первой или последней, где потребуется. Лук — руки, оснастки, всё, что цепляется, крепится, держит. Токей — люди, дыхание, расход сил, право останавливать любого даже в ущерб испытанию. Юки — то, чего не видим мы, темнота и края. Я — такты и разбор. Сэт — ось.