То там, то тут, в окнах, горели тусклые огни керосиновых ламп и свечей. Их неяркие рыжие отсветы едва пробивались через неплотно задернутые шторы и драпировки. В их слабом свете невозможно было разглядеть ни теней жильцов, ни освещаемых ими комнат. Прислонившись спиной к литым чугунным перилам ближайшего крыльца, под старым газовым фонарем стоял, вдыхал из какого-то замысловатого прибора отдающий неприятными горькими, как будто ядовитыми, травами дым, Патрик Эрсин.
— Что-то вы долго — широко и страшно разевая рот и проглатывая свою курительную машину, сообщил он и продемонстрировал принцу часы, стрелки которых шли в обратном направлении — пройдемте, вас ждут. И не спрашивайте ничего, я все равно вам не отвечу.
Снова дали свет. Зарево пошло на убыль. Разогнав, приглушив, его зловещую багровую жуть, в парке и на фасаде дворца снова загорелись яркие электрические фонари. Как раз в это время веселая процессия с факелами, знаменами и полковым оркестром во главе, достигла арки, соединяющей Большой и Малый дворцы. Но каково же было удивление всех, когда они не нашли здесь, на галерее, ни маркиза Дорса, ни принцессы Вероники, ни их гостей. За просторным, брошенным праздничным столом на скамейках сидели Август и Мария Прицци. Облаченная не по прохладной осенней погоде в свое длинное белое платье и лиловую длиннополую жилетку, Мария Прицци сидела у графа на коленях, придерживаясь тонкой жилистой рукой за его плечо, курила через длинный мундштук сигарету. Напротив них расположились бравый усатый Пескин и его высокая дама в украшенном меховым воротником и золотой нитью теплом тяжелом плаще. Все вчетвером, они играли в шашки, двое на двое, в окружении стоящих на столе фонариков и полупустых, недопитых фужеров, оставленных после себя друзьями и гостями маркиза Дорса и принцессы Вероники.