— Лиза! — отчаянно ругала наперсницу принцесса Вероника. Она очень испугалась, ее руки тряслись, глаза бешено горели — у тебя что, совсем ума что ли нету?!
Та пьяно, бессовестно и весело смеялась в ответ. Борис Дорс поднял капот, заглянул в расположенное между мотором и салоном багажное помещение.
— А что это было? — барон Гонзолле с бурдюком юва в руках, пьяно вывалился на мостовую, таща за собой меч — что, уже все? А куда это мы приехали?
Все засмеялись, начали обсуждать это короткий, но очень волнующий и веселый полет. Принцесса Вероника схватила у барона Гонзолле его бурдюк, жадно выпила из него, радостно засмеялась, начала обнимать и благодарить всех. Вертура же, что обернулся, чтобы запоздало поблагодарить за прогулку шаловливого министра, был безмерно удивлен: как только последний пассажир покинул машину, ипсомобиль бесследно исчез. Только воздух на площади стал, как накануне грозы, каким-то по-особенному сухим и разреженным.
За веселой беседой и доливанием бурдюка, который отобрали у и без того в усмерть пьяного Модеста Гонзолле, не заметили, как нареченные, отойдя в сторону, как будто поговорить, бесследно исчезли в темноте. Юный барон Визра, пожал плечами и сказал, что теперь придется идти обратно своим ходом во дворец. Князь Мунзе пошел в поместье епископа за лошадьми и уже в конюшне нечаянно был свидетелем разговора, что случился между Борисом Дорсом и принцессой Вероникой.
Отправив восвояси поденщика, они остались вдвоем одни. Маркиз взял принцессу за руку и аккуратно провел к дальней стене так, чтобы она не оступилась в темноте.
— Я не дезертир — прислушавшись, нет ли рядом кого, взяв ее за пальцы, тихо и тревожно заверил он герцогиню — но вы видели, что сегодня было. Вероника, это важно. Выслушайте меня. Да, вы в курсе дел, знаете лучше, что к чему, у вас есть инструкции, доклады, агенты… Но я не понимаю, я не посвящен во все это. Развейте мои сомнения, разъясните мне эту схему… Я смогу помочь, сделать то, что от меня зависит!
— Например? — ответила она также тихо и несколько отстраненно, но все, же не отвела руки, взялась за его плечо. В стойлах сонно храпели лошади. Недоверчиво принюхивались к незнакомке, стучали копытами.
— Если бы я знал наверняка, что происходит… — прошептал маркиз.
— А вы сами Борис, что, не понимаете? — рассеянно спросила принцесса, пьяно приласкалась к жениху, потянулась к нему, плотно зажмурилась в темноте — разве вы сами не знаете, не видите?
Маркиз обнял ее. Как бы невзначай запустил руку в широкий твердый, накрахмаленный рукав ее рубахи, взял ее за запястье под локтем. Под его пальцами прощупывалась холодная и плотная, но гибкая наощупь, как кожа и металл одновременно, ткань какой-то легкой, облегающей, похожей на высокотехнологическую броню одежды. Маркиз коснулся пальцами ключицы герцогини, отвернул ворот. Под ним были все те же холодные и гладкие шестиугольные чешуинки.
— Моя змеиная шкура! Я же дракон! — засмеялась, повисла на его плечах, ответила принцесса Вероника, безошибочно разгадав его жест.
— Август хочет захватить Гирту — понизив голос, с трудом оторвал ее от себя маркиз — он хотел сделать это сегодня, убить всех, но Мария его остановила. Не знаю почему. Она ведьма. Это из-за нее Эмилия стала сумасшедшей. Она не человек, я видел тогда, давно, в Лесу, как она обращалась рогатой лиловой змеей. Это она задушила Хендрику Булле и ее мужа и подожгла башню, в которой они укрылись. Это ее Август нарисовал на своем знамени после победы над армией Фолькарта и Сигфредом Тинкалой. Это ее именем он назвал свой клуб, свою дружину. Они служат не Христу, нашему Господу Богу, как говорят, а Лунному Дракону, они собрали всех сегодня не ради нас с вами. Они хотели…
— Борис, вы мнительны! — с капризным пьяным презрением отмахнулась принцесса и снова подалась на маркиза, словно пытаясь убедить его ласками в том, что все это несущественно, схватила его руку, подняла его ладонь к своему лицу, разминая обеими руками его запястье, приложила ее к своей щеке — сэр Август христианин и верный защитник Гирты. Он никогда не причинит нам зла, ни вам, ни мне… — она осеклась, словно в последний момент спохватилась чтобы не сказать того, чего нельзя было говорить — поцелуйте меня, Борис, возьмите на руки, отнесите куда-нибудь, я устала, мне надо принять лекарство, прилечь. Чего вы заладили? О чем вы думаете, Борис? У нас помолвка, праздник, а вы опять о политике!
Борис Дорс сдался, протянул руки и ласково обнял принцессу. Но тут же снова напрягся. Страшное сомнение закралось в его сердце.