Но как бы то ни было, через ворота путь был закрыт и конь, сам выбрав маршрут, свернул на улицу ведущую вдоль городской стены и помчался по ней, перескакивая через стоящие рядом с домами ящики и телеги, с такой скоростью и неудержимой прытью, что принцесса Вероника, что уже начала приходить в себя, крепко зажмурилась и в отчаянии вцепилась в окровавленную одежду маркиза, который сам был не жив, ни мертв от страха, как бы при такой скачке удержаться в седле: ведь даже если бы он и мог, он все равно не сумел бы править этим чудовищем на такой скорости, с какой могли потягаться только летящие по ветру высоко в небе хищные птицы. По счастью адский скакун чувствовал мысли маркиза и сам находил дорогу, и даже, перескакивая преграды и огибая углы, держался ровно, как будто следил за тем, чтобы пассажиры остались в седле, не вылетели вон и не разбились о каменную мостовую и стены.
Через миг они были в переулке у пандуса на куртину, пологого и широкого подъема на земляной, укрепленный снаружи кирпичом и гранитными плитами вал, по которому закатывали наверх тяжелые орудия и заносили припасы для защитников стен. Перескочив через шлагбаум, и до ужаса напугав дремлющего в будочке караульного, что резко отшатнулся назад и ударился головой, отчего трофейный шлем-салад, какие носят в Мильде, съехал стражнику на лицо, конь взвился на дыбы и вскочил на кирпичный мерлон. Ударом копыт и своим весом развалил его и, низко припав на лапы, как хищник, ловко приземлившись с пятиметровой высоты, черно-белым вихрем помчался по полю, тому самому, где в дни фестиваля приезжие ставили свои телеги и шатры, а Мариса и капитан Глотте ходили к ним с протоколами и проверками. Мимо прудов, где разводили жирных карпов для богатых жителей города и рядов высаженных вдоль дороги на юг старых разлапистых ив. Позади, на стенах в темноте, трубили рога, загорались огни, но было поздно. Со скоростью ипсомобиля, чудовищный конь маркиза Дорса уносил своего седока и принцессу в непроглядную черно-багровую ночную мглу, в поля и перелески к югу, все дальше и дальше от Гирты.
— Вероника… — сделала жест ладонью в одну, в другую сторону, недоуменно повела головой рыжая Лиза.
— Что с ней? — спросил Фарканто. Все тревожно переглянулись.
— Набат — мрачно констатировала Мариса. Они все еще стояли перед запертыми на ночь воротами поместья владыки Дезмонда. Князь Мунзе, что ушел к конюшням на заднем дворе, так и не вернулся, герцогиня и маркиз бесследно исчезли. Где-то на южной стороне Гирты звонил колокол. Его резкому отчаянному звону вторили далекие голоса рогов, перекликающихся на перекрестках и стенах.
— Найдем леди Булле! — хмуро потребовал Корн, рывком позвал за собой Рейна Тинкалу. Все согласились и направились в обход запертых ворот, по улице Прицци, что под прямым углом пересекала проспект Иоанна Крестителя, улицу генерала Гримма и проспект Булле, с которой через арку в просвете между домов можно было попасть к конюшням во дворе резиденции владыки.
— Да и я сам бы не поверил, что мы тут непричем! — высказал то, что с угрозой глядя на него, Марису и озадаченного Модеста Гонзолле, думали все остальные, как самый адекватный из всех троих, начал оправдываться детектив. Корн, Фарканто и Рейн Тинкала нависли над ними, приперли их к стене, держа наготове обнаженные мечи, с молчаливой угрозой ожидали разъяснений. Они стояли в темной конюшне. Перед ними была запертая дверь тайника. Князь Мунзе, лежа рядом на брикете сена, на полу, пытался сбивчиво и нечленораздельно объяснить, что с ним случилось. Он был контужен и пьян, а конюхи и слуги епископа только разводили руками, не в силах пояснить, что на самом деле было в той комнате за потайной дверью. Из окон келий на первом этаже выглядывали глумливые и мстительные физиономии семинаристов и дьяконов. Тыкали на незадачливых гостей пальцами, за любопытство радостными голосами грозили друг другу епитимией.