Некоторое время принцесса ехала молча, ведя коня параллельно маркизу.
— Борис — наконец решившись заговорить снова, направила коня ему наперерез — садитесь в седло. Езжайте. Это ваш конь. Вы свободны. Вот вам мой приговор герцогини.
— Нет — покачал головой маркиз, непроизвольно хватаясь рукой за упряжь коня и без сил повисая на ней — Гирта мой дом. За дом надо сражаться, защищать его ценой жизни, иначе грош цена такому дому и его насельникам. Я родился здесь, и я буду лежать в этой земле. И да я проиграл, никому не помог, ничего не сделал… Да я плохой защитник, да, мне всегда страшно, мне горько… но на чужбине наедине с собой, трусом и предателем, еще горше и страшней. Я там был и вернулся, и теперь я останусь здесь. Как не уедете и вы, предложи я вам побег… На чужбине родины не ищут и мне некуда идти. Надо что-то делать, но я уже не могу, я отчаялся, я устал, я потерял веру. Всю свою жизнь я только проигрывал, всю жизнь терял деньги, друзей и близких, всю жизнь делал что-то, что считал нужным и ценным, но ничего не выходило, ничего не получалось, все сделанное обращалось либо никому не нужной ерундой, либо очередной мерзостью. Всю жизнь я встречал только осуждение, презрение, обман и насмешки. И ни одного чуда, ни одного доброго знамения, что выходило бы за пределы статистики, ни одного серьезного подтверждения, что я на верном пути. Что справедливому и всемогущему Господу Богу не все равно, что ему нужны добрые дела и служение, а не только тихая благодарственная за все молитва за запертыми дверьми. Ничего из того, что бы вдохновило меня, поддержало, исцелило мою душу, хоть немного укрепило мою веру. Господь Бог равнодушен к моим молитвам и попыткам хоть что-то изменить, потому что в его глазах, как говорят все священники, у которых я спрашивал совета, я, скорее всего, лишь наивный мальчишка, дрянной, попросту не заслуживающий Его внимания грешник, увлеченный игрой в служение, геройства и рыцарей и моя жертва, мой меч, моя жизнь никому, ни Ему, ни людям, ни церкви, попросту не нужны…
Не дослушав его, принцесса Вероника стремительно и ловко соскочила с коня и вручила маркизу поводья. На секунду их пальцы соприкоснулись. Герцогиня вздрогнула и, внезапно схватив маркиза за сгорбленные плечи, обняла его, вцепилась в волосы пальцами изо всех сил, прижала его голову к себе.
— Милый Борис! — воскликнула она горестно и вдохновенно. Слезы хлынули из ее глаз — это я! Я буду этим чудом, раз Господь Бог глух к вашим страданиям и молитвам, я буду вашим ангелом-хранителем! Только не сдавайтесь, не оставляйте мнея! Вы нужны мне как друг, как муж, как защитник. Я знаю о чем вы говорите! Вы отважный и смелый, в ваших руках я была счастлива, я все думала, не знала, почему вы были мне так близки, почему из всех мужчин Гирты именно вы… Но теперь знаю ответ. Вы победили тогда. Вы, сэр Роместальдус, леди Тралле, мэтр Валентин… Теперь наш черед, и мы сможем победить. А если проиграем, то будем вместе лежать в земле, где родились. Вместе взойдем на небо с чистым сердцем, что мы не покинули наших друзей, не оставили, нашу землю, наших людей, наш город и нашу веру, когда они нуждалась в нашем заступничестве и нашем слове, не сбежали, не остались в стороне. Борис, мой милый Борис! Я искала вас всю мою жизнь, и теперь вы рядом со мной, здесь. Какая ирония, что тогда это были именно вы! А теперь мы встретились, мы вместе и это чудо, разве вы не понимаете, Борис, не видите этого?