— Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй меня грешного… — сжал зубы, упрямо опустил голову, чтобы скрыть от герцогини и окружающих эти страшные слезы, сделал вид, что он утирает указательным пальцем нос, смущенно поджал плечи, маркиз.
— Как будто навсегда покидаем родной дом… — выйдя из храма, перекрестившись на темный высокий фасад собора, на облик Спасителя, задумчиво и печально сказал Борис Дорс своему сыну — теперь мы не монахи. Закончилась мирная жизнь. Господь назначил нам иное служение.
Тот молча кивнул в ответ.
После литургии, по возвращению во дворец, маркиз с принцессой отдыхали под соснами в просторной каменной беседке в западной части герцогского парка на краю скалы. Облаченная в холодно-белое платье, снежно белую мантию, багровые перчатки с накладными человеческими ногтями и длинный алый шарф, с подкрашенной в багровый цвет длинной челкой и в своем алом узком платке, герцогиня выглядела сегодня особенно грозно и торжественно. Поднявшись в высокую круглую, сложенную из серых гранитных блоков беседку первым, маркиз смахнул с широкой массивной, идущей по периметру круглого строения скамейки опавшие листья и пыль, подстелил свой плащ, чтобы принцесса не испачкала своих одежд. Герцогиня села вполоборота, положила локоть на широкий парапет, с благосклонным безразличием наблюдала, как на поляне играет молодежь, весело проводит свободный от несения службы воскресный день.
Над Гиртой стояло серое пасмурное небо. Было прохладно. Желтым покровом лежала на пологих гранитных камнях опавшая хвоя. Высокие сосны огораживали поляну рядом с большим плоским камнем, на котором стояла беседка. Парни и девицы, кто принеся из дворца складные стулья, кто просто подстелив плащи, сидели на траве. Многие молодые женщины были с маленькими детьми. Подошла девушка четырнадцати лет, принесла герцогине, продемонстрировала кошачий расплод в выложенной мягкой тряпочкой корзинке. Серо-зеленые полосатые котята широко разевали клыкастые рты, с урчанием мяукали, задирали, тянули головы к людям, обхватывали лапами друг друга за шеи, боролись, точь-в-точь как юноши на поляне на траве. Принцесса Вероника заглянула в корзинку, чуть улыбнулась, почесала пальцем их мохнатые шейки.
В дальнем конце поляны собрались парни кто постарше, принесли цветные шерстяные повязки на кулаки, разбились на команды, собрались развлекать потешным боем девиц. Позвали Елисея Дорса, что лежал, откинувшись на спину рядом с Эвилиной Тальпасто на своем плаще, держал ее ладонью за колено. Положив на плечо ножны с мечом, отобранные у молодого маркиза, подогнув ногу, юная графиня сидела рядом с ним, то и дело поправляла длинные волосы, которые задувал ей в глаза ветер, улыбалась как ребенок радостно и непосредственно. Услышав что его зовут, юный маркиз встал, схватил за козырек, рывком нахлобучил ей на глаза ее модную столичную кепку и пошел к остальным.
— Мне снился сон — глядя на молодежь, неподвижным взглядом, отрешенно произнесла принцесса Вероника, когда девушка с корзинкой ушла, и они с маркизом снова остались в беседке одни — поднявшие головы, шипящие черные змеи. Они извивались, готовые ужалить, произносили имена Господа Бога Отца, Иисуса Христа, Его Сына и Святого Духа. Славили их.
Борис Дорс задумался, ничего не ответил ей. Над крышами Гирты за их спинами, над куполами храмов, рекой и заливом стояло серое пасмурное небо. Поднимался ветер, шелестел ветвями сосен в вышине.
Вечером, после прогулки и раннего ужина принцесса и маркиз, снова отправив всех вон, остались вдвоем в библиотеке. Смотрели на пронзительный рыжий закат за окнами, курили, пили из фужеров легкий ароматный коктейль. Между ними на столе лежали многочисленные, вынутые из шкафов, книги, некоторые были раскрыты. Борис Дорс был облачен в темно-зеленую рубаху с серебром и широкие черные штаны. Принцесса Вероника в длинное белое как снег платье и свою голубую мантию с морозной вышивкой. В ее распущенные темные, слегка растрепанные волосы снова была вплетена алая, украшенная письменами на незнакомом языке алая лента, на плечах была накидка, которую ей подарили Август и Мария Прицци.