— Фомальгаут, мы не виделись столько циклов, а тебе только потрепаться! — сладострастно улыбнулась демонесса и потянулась к нему своим языком, пытаясь засунуть его в рот теперь и Эрсину.
— Ну я же демон, я должен убивать душу! — целуясь с ней так, что терпкая горькая как смола или листья какого-то чудного южного растения из которого делают благовоние, слюна побежала между их губ, полилась на принца, что лежал, придавленный их переплетенными телами к жесткой, покрытой асбестом, или еще каким несгораемым материалом постели — какой толк от греха с искушением, если можно просто покаяться и больше так не делать? А еще хуже, если он ужаснется и примет постриг и отговорит многих других! Они же такие, люди, совершат какую-нибудь мерзость, пострадают, устыдятся и начнут менять в корне свою жизнь. Но сладость вседоступности, а главное разумность и логика, преподанные с нужной стороны — вот что действительно развращает их. Сомнение ученого, великоумие философа, вседозволенность властьимущего, надменность художника, сила воителя. Все, что заставляет их жить самих по себе в свое свинское удовольствие, в угоду своим страстям и порокам, как будто бы все подчинено только законам физики и химии и приправлено хаосом и непредсказуемостью квантовых взаимодействий. Так, как будто они произошли от пришельцев из эфира, из генетического банка, или химической реакции, спонтанно случившейся во время прохождения через аммиачную среду разряда грозы. Вот в чем смысл. Тело убить несложно. А вот убить душу это весело, а особенно когда грешники по пирамиде начинают тянуть один другого вниз…
— Ты хоть тут помолчи! — переворачиваясь под принца Ральфа, обвивая их обоих с Эрсином хвостом и поводя взад-вперед кончиком, скучающе ответила демонесса — меня не забавляют твои рассуждения.
— Ах, ну это ты такая большая и мудрая, а я твой маленький нежный, возбужденный братик, которому, когда нет рядом его будоражащей воображение, вечно занятой вращением звезд и облаков сестрички, все серо, скучно и уныло! — словно наигранно вызывая ее жалость, самодовольно ответил Эрсин и в знак подтверждения по-дружески похлопал юного принца по могучим, крепким плечам, продолжая свое однообразное, механическое, лишенное всякого интереса, движение, как будто этот разговор был единственным, что во всем этом непотребном действе действительно распаляло его похоть, вызывало хоть какие-то чувства и интерес.
— Мелковато. Поборись за равенство полов, нац- секс- и религиозных меньшинств. Аборты, свободу вероисповедания, информации и слова, объяви о том, что мир не черно-белый, что любая мерзость это всего лишь субъективная оценочное суждение, что земля вертится вокруг солнца, что человек произошел от обезьяны. Изложи свою теорию эволюции и большого взрыва. Расскажи всем что глобализация, рыночная экономика и мультикультуризм это хорошо. Открой курсы личностного роста, теории продаж и сетевого маркетинга. Убеди всех, что у каждого своя правда, что надо жить только по совести и человек сам себе бог и творец свой судьбы — постанывая и сама не отрываясь от любовных ласк, возразила ему Йекти.
— Это все уже было. И те, кто занимался этой ерундой уже давно пошли на бензин для Машины Архитектора — прижимая к ней принца, указал на него пальцем сверху Эрсин и объяснил — а здесь, в Гирте, для них это пустой звук, они еще до такого не доросли. А вот то, чем мы сейчас делаем, он понимает. Слышишь, как он стонет? Чувствуешь его энергетические флюиды, как бьют его гормоны, ощущаешь, как пылает его мозг? Он горит и теперь, после нас с тобой, больше никогда не остынет. Никогда у него не будет никого блистательней, ярче и возбужденнее чем мы. Аккумулятивный эффект. Представляешь, сколько всего учинит он в будущем, сколько мужчин, женщин и детей он совратит и погубит, сколько натворит всего забавного и веселого, сколько прольет крови, в бесплодных метаниях, тех самых попытках Адама познать и почувствовать сразу и все, чтобы снова пережить то, что сейчас происходит с его головой и телом?