Совсем не похожими на них были люди, что стояли на воротах, следили за проходом армии. Несколько грозных рыцарей в современной броне на неподвижных, экипированных столичным защитным снаряжением конях гордо сидели в седлах. Многочисленные бойцы, облаченные в белоснежные длиннополые мантии и светлые начищенные до блеска доспехи, с магазинными ружьями и пистолетами в руках, пешие рыцари и сержанты в легких латах с длинными мечами и копьями столпились вокруг старого, представительного, высокого и очень худого безбородого человека. С большим кривым носом, длинными белыми седыми волосами, неподвижными глазами готового к броску беспощадного и коварного зверя, как будто ожидая чего-то важного, он внимательно щурился вдоль проспекта, разминал в руках поводья лошади, устало покачивался в седле. Старый граф Дуглас Тальпасто лично возглавлял свою многочисленную дружину, что армией завоевателей сейчас входила в южные ворота Гирты.
Вокруг него высоко реяли знамена. Тускло сверкая тонированными стеклами, стоял белый, с украшенными черными крестами капотом и вертикально поднимающихся дверьми, ипсомобиль. Его задняя стенка была, откинула, в багажном отделении лежали оружие и переливающееся огнями, высокотехнологическое снаряжение. Человек с сосредоточенным лицом в узких черных очках поводил в воздухе перед собой пальцами, как будто совершая магические пассы, по-видимому настраивал их. Неподалеку, на телеге, в окружении вооруженной прислуги, ожидало готовое к бою автоматические малокалиберное орудие, смотрело стволом в сторону центра горда, а судя по легкому размытию трепещущих как-то неестественно медленно покачивающихся на ветру флагов, вокруг ворот, стен и проспекта перед ними был поднят защитный барьер.
— Вот и вы! — махнул рукой детективу сержант Алькарре. Дослушав инструкции, которые давал ему сын графа, полковник Карл Тальпасто, сержант ночной стражи Гирты утвердительно кивнул, сделал жест сопровождающим его людям и детективу. Снаряженные тоже явно не к охоте, а к битве, облаченные в доспехи и шлемы, черные драгуны вскочили в седла и, когда лейтенант просигналил колонне остановиться, освободить ворота чтобы пропустить встречный отряд, поспешно, чтобы лишний не задерживать движение, выехали за городские стены.
Следуя за полицейскими, наконец-то покинув город, Вертура вздохнул с облегчением и огляделся. Здесь, на поле перед воротами тоже стояли в ожидании приказов группы, закованных в современные латы всадников и пехотинцев. Бесконечная колонна ополчения маршировала по дороге вдоль прудов под ивами. Двигаясь со стороны Перекрестка, медленным, но неудержимым многолюдным потоком вливалась в ворота Гирты. Реяли белые знамена, тускло мерцали острия копий и купола шлемов. Мерно ударял полковой барабан, ритмично пела флейта. Гуляющий над водой прудов ветер сносил ее низкие звуки, так что ее было почти неслышно. Цокали подкованные сапоги, тяжело бряцало снаряжение. Обернувшись, Вертура заметил, что лиловые с красным вымпелы Булле, что всегда свешивались из бойниц, сняты и заменены на белые с черным Тальпасто, а на самих стенах и воротах несут вахту люди с черными крестами на груди. Солдат армии и ополчения Гирты среди них не было.
По приказу полковника Тальпасто к отряду полиции присоединилась большая группа вооруженных верховых. Построившись в колонну, чтобы не путаться с входящей в город дружиной, уже внушительным, насчитывающим не меньше сотни человек конным отрядом, дали в галоп, помчались по полю вдоль дороги. Мимо высаженных вдоль тракта красивых старых дубов и ив, мимо разбитых на гласисе прудов в которых разводили рыбу к столу богатых и уважаемых жителей Гирты.
— Борис… — тихо позвала принцесса Вероника, когда маркиз вошел в ее кабинет. Он был облачен в торжественную, черную с золотом и серебром броню, в руках нес украшенные золотыми листьями ножны, в которых лежал изготовленный из самых современных материалов специально для него этой ночью острый, какой не сломается и не затупится ни об доспехи, ни о чужое оружие, меч. Его боевое снаряжение бряцало при каждом шаге тяжело, грозно и торжественно, как звон колоколов, отбивающих набат над Гиртой. Взгляд был мрачным, спокойным и решительным.