В кабинете было тихо. Герцогиня стояла у окна, повернувшись спиной к маркизу. Застыв без движения, поджав локти к бокам, сжав кулаки, смотрела как за рассеченными ромбическими узорами высокими арочными окнами, над деревьями герцогского парка, совсем близко, густыми клубами поднимается страшный черный дым.
В окнах ратуши бушевало пламя. С верхних этажей кричали, взывали в ужасе о помощи, в отчаянии и безысходности прыгали куда-то за уже подернутые осенний желтизной кроны деревьев, напуганные, отрезанные от выхода пожаром люди, ищущие любого спасения от гибели в черном густом дыму и беспощадном огне. Под окнами, через площадку, перед фасадом Малого дворца, вдоль каменного парапета от подвальных окон, к зданию ратуши тянулись мокрые пожарные рукава. Снизу, из-за деревьев, к горящим стенам ратуши, поднимались белые от напора струи воды. Грязный серый пар смешивался с густым черным дымом. Пожарные приставляли к окнам лестницы. Гвардейцы дворцовой стражи и кавалеры помогали им как могли.
Маркиз молча подошел к герцогине. Встал рядом, коснулся пальцами ее руки. Она стояла не двигаясь, не отвечая ему ни словом, ни жестом. Ее лицо было холодным и неподвижным, выражало только печальную, застывшую горечь неминуемого и безвозвратного поражения. Ей было очень страшно, но она не имела права на страх, отчаяние или иное проявление слабости, что в любом случае в этот тяжелый миг ее жизни обернется гибелью не только для нее, но и для всех тех, кто верил в нее и даже в беде, в минуту смертельной опасности, не покинул ее, остался рядом с ней. Сейчас она всем сердцем желала, чтобы маркиз обнял ее, прижал к себе, пожалел, но она точно знала, что если она даст ему знак, позволит ему сделать это, позволит это ободряющее прикосновение, то ее и без того подточенная сомнениями, страхом и безысходностью воля окончательно даст трещину, надломится и рухнет, не оставив ни одного шанса хоть как-то исправить сложившуюся позицию. А грозная и жестокая, сияющая герцогиня, за которой готовы идти и умирать люди, веря, что только она может что-то изменить, в этот же самый миг обратиться маленькой и беззащитной, никому не нужной, ищущей заступничества, заботы и покровительства девочкой. Стефания Румкеле всегда была всего лишь той самой маленькой, дрожащей от скрипа досок ночью на чердаке, страшащейся темноты в пустом и холодном ночном коридоре приюта малолетней, несамостоятельной девчонкой, за которую все делала старшая сестра, что всегда была рядом, всегда утешала ее, всегда помогала и заботилась о ней. Вероника Булле была принцессой, Кровавым Драконом Гирты. Ей нельзя было плакать, отчаиваться или просить. Потому что каждая ее слеза, каждая секунда ее промедления будет стоить чей-нибудь жизни.
Борис Дорс стоял рядом с ней, смотрел в окно, как генерал, видящий поражение своих войск, но еще готовый вдохновлять на сражение последних, оставшихся рядом с ним верных людей. Он видел сводку, слышал разговоры, которыми полнились залы и коридоры дворца и ответы на многочисленные, поступающие из всех концов города телефонные звонки. Знал о том, что сейчас происходило на улицах Гирты. Он уже был осведомлен, что колонна графа Тальпасто с развернутыми боевыми знаменами беспрепятственно входит в город с юга, и никто не оказывает ей сопротивления. Знал, что мосты через Керну перекрыты, что в северных районах по тревоге подняты ополчение и дружины, а люди Биргера Гамотти уже перешли реку и держат часть Западного квартала и перекресток проспектов Булле и Рыцарей. Знал, что недавно в восточные ворота Гирты вошел конный авангард колонны Ринья в две сотни человек и занял их. Что с Елового предместья на город идут изменившие учебный маршрут войска мятежного маршала и этот отряд обеспечит им беспрепятственный проход внутрь городских стен. Знал, что в доме депутатов, бежавшие от пожара магистр Роффе и банкир Загатта, младший брат и подельник казненного им на фестивале казнокрада, лоббиста и беспринципного дельца, под надзором эмиссаров Гамотти и охраняющего перекресток барона Марка Тинвега уже готовят манифест об организации учредительного собрания и отмене герцогской власти в Гирте. Что граф Прицци выдвинулся во главе своей дружины, чтобы атаковать дворец и казармы гвардии, арестовать всех и провозгласить себя лордом-протектором при новой администрации герцогства. Знал, что никто из жандармерии Гирты не остановит его, не окажет ему, как военному коменданту и командиру никакого сопротивления. Знал, что майор Вритте, недавно покинувший дворец под предлогом того, чтобы лично возглавить немногочисленную регулярную армию и подавить мятеж, скорее всего перейдет на сторону графа, чтобы, избежав бессмысленного кровопролития, после его уже фактически достигнутой победы, получить очередное служебное повышение. Знал, что немногочисленная герцогская гвардия и пажеский корпус — полторы сотни мальчишек-юнкеров, учащихся военному и государственному делу при герцогском дворце, даже при всей своей отваге и желании не смогут оказать мятежному коменданту и его людям никакого существенного сопротивления. Знал он и то, что ждет его самого и принцессу Веронику: арест, трибунал и неминуемая и позорная казнь в качестве предателей и государственных изменников.