— Вот именно, зовут! — с полоборота снова завелся человечек. — И самое кошмарное, что я уже привык откликаться! А у меня ведь такое прелестное, такое нежное имя!
— Конечно, прелестное, — невозмутимо согласился Пушок. — Только выговорить его никто, кроме лепреконов, не может. — Он усмехнулся и пояснил: — У него в имени семнадцать слогов и четыре гласных.
— Так не бывает, — твердо сказал Сашка. — Это я точно помню, не может быть всего четыре гласных на семнадцать слогов.
— Это у вас не бывает! — Носик-пуговка снова смотрел в небо. — А у нас запросто! У нас, у лепреконов, все имена такие…
— Поэтому тебе и приходится на Калошу откликаться, — закончил за него Пушок.
— Да, в общем, так ведь гораздо проще, правда? — очаровательно улыбнулся им лепрекон Калоша. Оказывается, он и это умел.
Все согласились, что так действительно проще, и тоже представились. Когда церемония знакомства была завершена, Пушок снова спросил:
— Как ты все-таки здесь оказался?
— А-а, — небрежно махнул ручкой лепрекон. — Хотел немного пуха у птенчика Бубури позаимствовать, красивенькую такую розовую опушку для башмачка сделать. А эта дура здоровенная ничего не поняла, накинулась на меня и давай гонять по всему озеру, чуть не потерял из-за нее… — Калоша перевернул башмак, движением фокусника, словно из воздуха, достал молоточек и гвоздь, потом одним ловким ударом вогнал этот гвоздь в каблук.
— Где уж ей понять твои высокие устремления, — фыркнул Пушок. — Могла и подождать, пока ты из ее птенчика нащиплешь столько пуха, сколько тебе нужно. Что с нее взять, никакого образования, ничего не понимает!
— Ты много понимаешь, — огрызнулся Калоша.
— Не-а, я тоже не понимаю, — продолжал скалиться Пушок. — Это у нас семейное. Помнишь, и тетка моя не поняла, когда ты начал ей хвост стричь? Ой, как ты тогда улепетывал!
— Одно из самых ужасных воспоминаний в моей жизни, — вздохнул Калоша. — Но эта птичка тоже меня здорово погоняла… Ладно, можно и без розовой опушки. Может, даже лучше… — Он пристально взглянул на застежку волшебного Плаща. — Если пряжечки фигурные, да побольше… — Лепрекон медленно переводил взгляд с башмака на Андрея, рука которого машинально дернулась, прикрывая застежку.
— Даже и не думай… — холодно и убедительно, как полицейский в американском боевике, предупредил владелец Плаща.
— Что за день такой, сплошное невезение, — сплюнул Калоша. — Ладно, мужики, раз тут мне у вас ловить нечего, пойду я.
Аленка ойкнула, и он обернулся:
— Ты чего?
Да просто странно. Так было все вежливо, «благородные Рыцари, прошу прощения», и вдруг «мужики»! Как-то неожиданно.
— Так ведь тогда мы не знакомы были, — объяснил, удивляясь ее непонятливости, Калоша. — С незнакомыми мы, лепреконы, всегда на всякий случай просто удивительно вежливы… — Пушок издал непонятный звук и тут же спрятал морду в лапы. Калоша смерил его ледяным взглядом. — Да, именно так, всегда удивительно вежливы. А когда уже познакомились, все свои, так чего церемониться? А может, кто-нибудь все-таки подарит бедному лепрекону пряжечку-застежечку на башмак? Так сказать, по благородству рыцарской души? Доброе дело совершит. Без хорошей пряжки у башмака никакого вида нет.
— Не подарят, — отрезал Андрей, которому вымогательство лепрекона явно пришлось не по рыцарской душе.
— Странно. А ведь такие благородные. Вам ведь это ничего не стоит, а мне приятно будет. Добрая память, так сказать, и все такое…
Пушок подчеркнуто медленно, с легким рычанием, поднялся с земли.
— Ну, раз такое дело, мужики, — нисколько не обиделся вымогатель, — то я пошел. Так что, счастливо оставаться, не горюйте, еще увидимся!
— Как же не горевать, если увидимся? — проворчал Пушок.
Калоша скорчил ему рожу, подмигнул Ольге, подхватил свой башмак, шагнул в высокую траву и моментально затерялся в ней.
— Чего это он с ботинком таскается? — спросила Оля.
— Изготавливает, значит. Делает, — объяснил Пушок.
— Сапожник? — заинтересовался и Сергей.
— Сапожник — слабо сказано. Лепреконы — лучшие сапожники в мире. Они такие башмаки тачают, что их только в музее выставлять. Каждый лепрекон всю жизнь один ботинок делает.
— Всю жизнь — один ботинок? Как это можно? — удивился Андрей.
— А так… Они в этом деле великие мастера, и каждый стремится достичь совершенства. Посмотрит лепрекон на свою работу — все вроде хорошо. А можно лучше? Конечно, лучше ведь всегда можно. Вот он и делает еще лучше. Потом опять посмотрит и опять хочет лучше сделать…