— А как надо? — с неподдельным интересом спросил Принц.
— Как, ты говоришь, тебя зовут?
— Редьярд.
Аленка встрепенулась и уставилась на Принца. Он тоже посмотрел было на нее, но Сергей дернул его за рукав.
— Не отвлекайся. Значит, тогда я ору: «Редьярд, ко мне!», а если совсем круто приходится, то еще короче: «Ред, сюда!» И ты все бросаешь и летишь на выручку, усек?
— А-а… да, усек. — Принц не слишком уверенно кивнул, потом просиял улыбкой и хлопнул Сергея по плечу. — Здорово! Действительно, все будет гораздо проще!
— Ни фига себе, — потер тот плечо и с уважением сказал: — Тяжеловата у тебя ручка, Ред. Гирями, что ли, по утрам машешь?
— И гирями тоже, — неопределенно ответил Принц. Он посмотрел на ребят и пояснил: — Государь должен быть не только разумен и образован, но ему также подобает знать воинские искусства, быть здоровым и физически сильным. У нас и в Конституции так записано.
— Разумно, — одобрил Конституцию Андрей. — А что, если болеть начнешь или вдруг свою любимую гирю поднять не сможешь, тебя из принцев погонят?
— Почему это я не смогу ее поднять? Я смогу.
— Вы не понимаете, сударь Андрей, — устало подал голос из своего уголка Регент, на которого предложение перейти на «ты» не распространялось. — К обучению будущего престолонаследника по традиции привлекались самые квалифицированные специалисты, чтобы он был во всех областях если и не самым лучшим, то, по крайней мере, вполне компетентным. Чести наблюдения за физическим развитием Принца был удостоен капрал Бергер, а уж он-то воспитал немало выдающихся воинов.
— Я думаю, этот ваш капрал успехами Реда доволен, — вполне искренне сказал Сергей, но Принца эти слова почему-то насмешили.
— А вот выходи завтра со мной на зарядку в пять тридцать, увидишь, как он доволен.
— В пять тридцать? — с ужасом переспросил Сашка. — Здесь встают в пять тридцать?! Даже Принц?
— Ну, остальные немного попозже, но и их гоняют от души. Утренняя зарядка у нас дело непременное. Так что насчет завтра?
— Думаешь, слабо? — завелся Сергей. — Только меня разбудить надо будет, сам не встану.
— По крайней мере, первый пункт плана на завтра ясен, — усмехнулся Андрей, встаем в полшестого, будем участвовать в королевской зарядке.
Ольга с Аленкой переглянулись:
— Нас не ждите!
Андрей кивнул и продолжил:
— А что потом?
— Потом будет завтрак, — подсказал Сашка.
— Разумно. Дальше?
— Дальше поход, — сказал Принц. — Через Лес, к Башне и за Короной, — и неожиданно весело засмеялся. — Вот и составили план кампании!
Ночью Андрею не спалось. Не то чтобы он боялся предстоящего похода и схватки с волшебником, хотя как человека разумного его все это не могло не тревожить. Но волновался он больше за сестру. Сам-то он худо-бедно мог постоять за себя, да и артефакт у него был, дающий возможность сражаться на равных, как выяснилось, даже с троллями… Почти на равных. А у нее что? Смех один, сделали из девчонки радистку Кэт, а чем отбиваться в случае чего?
Он встал и не слишком осторожно выбрался из шатра. Впрочем, особой осторожности и не требовалось.
Даже то, что Андрей в темноте наступил на Сашку и споткнулся о Сергея, не потревожило здоровый сон братьев.
— Кто там? — Он дернулся, но узнал голос Принца.
— Я, Андрей. — Он с трудом разглядел неподвижную фигуру на фоне парусины. — Что, подышать вышел?
— Я? Да, немного. А вы, су… ты тоже подышать? Или просто волнуешься?
— И волнуюсь тоже… А ты?
— Не знаю. Я, вообще-то, хорошо подготовлен, но все это, так сказать, теоретически. Учебные бои не в счет.
— А я за Аленку беспокоюсь, неожиданно признался Андрей. — Очень уж она у нас нежная…
— Да, барышня Аленка такая, — подтвердил Принц, — сразу видно. Сударь Андрей, а я…
— Ред, договорились же, без церемоний, — напомнил Андрей. — Привыкай.
— Да, конечно. Я хотел спросить, ты, как брат, наверное, знаешь… Барышня… то есть, я хочу сказать, Аленка как-то странно на меня посмотрела, когда я сказал, что меня зовут Редьярд. Я не понял, ей это имя нравится или наоборот?
— Нравится, — ухмыльнулся Андрей. — У нас, я имею в виду, в нашем мире, поэт такой есть, Редьярд Киплинг. Так она в него влюблена.
— Правда? — Казалось, Принц был неприятно удивлен. — И что он, этот поэт, молод, хорош собой?