Выбрать главу

— Знаешь, что он мне сказал? — пробормотал епископ, лицо которого неожиданно стало по-юношески гладким.

— Что Бога нет? — предположил я. Глаза Адемара расширились от удивления.

— Да. Он сказал мне, что Бога нет, что священники либо лжецы, либо глупцы, что в убийстве нет ничего дурного, поскольку греха тоже не существует. После этого он рассмеялся мне в лицо и назвал меня шарлатаном.

— И ты убил его?

По щекам моим катились слезы, но я их не замечал.

— Да. Я сразил его своим мечом, ибо не мог слушать его ужасных слов. Дрого был не просто убийцей. После всех этих страданий и битв он предал самого Господа и при этом смотрел на меня с наглой ухмылкой! — Тело Адемара вновь стало сотрясаться от кашля. — Он отрицал существование Бога и объявил себя всемогущим. Он убил своего друга, полагая, что никто не осудит его за это. Но там был я, и потому мне пришлось вершить суд! В порыве гнева я зарубил Дрого и начертал у него на лбу знак Каина, дабы люди узнали в нем убийцу. Я оставил его труп на съедение стервятникам и покинул это зловещее место.

— Где я его и нашел.

Адемар утвердительно кивнул и вновь погрузился в забытье. Я коснулся рукой его шеи и, почувствовав едва ощутимую пульсацию, выглянул в окно, пытаясь совладать с охватившей меня скорбью. За последний год моя вера подвергалась испытанию голодом и смертоубийством, болью и отчаянием. Теперь я не знал, во что и верить.

Епископ дотронулся до моей руки, силясь что-то сказать.

— Дать воды?

Я поднялся со скамейки, радуясь самой возможности движения, и поспешил в другой угол комнаты, где стоял стол с каменным кувшином и чашкой. Часть воды выплеснулась мне на пальцы. Вода оказалась теплой и слегка солоноватой на вкус. Впрочем, Адемару было уже все равно. Я поднес чашку к его губам и после того, как он сделал несколько глотков, отер его губы своим рукавом.

— Я раскаиваюсь в этом, Деметрий. — Он вновь изо всех сил сжал мою руку. — Я убил Дрого за то, что он хулил Бога, но в своем гневе я совершил то же самое преступление. Нет, я поступил еще хуже! Он убивал, отрицая Бога, я же убивал во имя Бога! Я увидел перед собою зло и попытался его уничтожить, и в тот же миг оно поглотило меня! Я заслуживаю самого сурового наказания!

Не зная, что на это ответить, я вновь поднес чашу к его губам. По небу кружила большая птичья стая, со двора потянуло дымком. Начинало вечереть. Что?

Услышав какой-то шепот, я перевел взгляд на Адемара и понял, что обманулся. Он уже не смог бы сказать мне ни слова. Его незрячие глаза были широко открыты, а голова упала набок, словно он хотел увидеть чье-то давно забытое лицо. Трясущимися руками я надел на него церковное облачение, потом снял с шеи свой серебряный крестик и положил ему на грудь, надеясь, что он ему пригодится.

Священники и рыцари, стоявшие в коридоре, встретили меня подозрительными взглядами.

— Он заснул, — сказал я, — и просил полчаса его не беспокоить.

Во дворике, выложенном синей плиткой, толпился народ. Новость о резком ухудшении состояния епископа, похоже, успела облететь весь город, и здесь собралось великое множество рыцарей, священников и паломников. Среди прочих я заметил Боэмунда, который был на целую голову выше своих сторонников, и герцога Готфрида, шептавшегося о чем-то с Робертом Нормандским. Здесь присутствовал даже смертельно бледный и обиженный на всех граф Раймунд. Не обращая на них внимания, я протолкался через толпу и вышел через ворота виллы.

Прямо передо мной лежал путь в город, однако я не спешил возвращаться. Вместо этого я стал карабкаться вверх по склону, пробираясь между зарослями терна и скалами. Обнаружив на откосе большой валун, я уселся на него и стал рассматривать окрестные земли. Долина уже тонула в тени, хотя вершины холмов и верхняя часть горы все еще были залиты золотистым светом.

Я сидел на этом камне очень долго, не меньше часа. Порой я разглядывал долину, порой устремлял взгляд к далекому горизонту, где смешиваются думы, воспоминания и мечты. Многие из мучивших меня в последнее время вопросов так и остались без ответа, однако меня несказанно утешала сама возможность размышлять над ними. Сколько сил и жизней было отдано во имя Божье христианами, язычниками и откровенно безбожными людьми! Но могли ли надеяться на спасение все эти люди? Господь не взваливал на них этого креста. Они взяли его самочинно и при этом искренне удивлялись тому, что Бог оставил их. Мы решили испытать свою веру, но она не выдержала этого испытания. Перед самой своей кончиной Адемар, к которому вновь вернулась ясность мысли, говорил о том, что Господь будет сурово судить нас за все наши деяния, и о том, что мы заслужили это наказание.

Небо над западными холмами стало меркнуть, и на гору тут же опустились сумерки. Я поднялся с камня, вспомнив о том, что внизу меня ждут Анна и Сигурд.

Прежде чем отправиться в путь, я обернулся. На фоне быстро темневшего неба горы представлялись пурпурными тенями, лежавшие между ними долины были покрыты мраком. Я не видел теперь ни Оронта, ни шедшей вдоль него дороги.

Дороги, за которую мы так долго сражались.

Дороги на Иерусалим.

ИСТОРИЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИЙ

Битва за Антиохию стала для первого крестового похода чем-то вроде Сталинграда. В обоих случаях нападающая сторона быстро продвигалась в глубь вражеской территории, после чего надолго останавливалась перед стенами больших и хорошо укрепленных городов. В обоих случаях осаждающая сторона сама попадала в осаду, хотя в первом случае крестоносцам и удалось прорвать ее и одержать победу. В противном случае планы Папы Урбана рухнули бы точно так же, как в 1942 году окончательно рухнули планы Гитлера. Нет ничего удивительного в том, что осада эта была отмечена жадностью, интригами, вероломством и небывалой жестокостью. Представляя определенную фактологическую и хронологическую картину и выписывая характеры персонажей, я пытался хранить верность историческим источникам (крайне противоречивым). Лишения, которые претерпело воинство крестоносцев, внезапное взятие города за два дня до подхода армии Кербоги, обретение Копья Лонгина и неожиданная победа над превосходящими силами противника не являются моим измышлением. Тогдашние летописи считали происшедшее чудом. Что касается современных историков, то они также не смогли представить сколько-нибудь вразумительных объяснений.

Единственное, в чем я существенно погрешил против истории, так это в вопросе о еретиках. Источники ничего не говорят о появлении еретиков в рядах крестоносцев — об этом не преминули бы сообщить церковные хронисты, всячески прославлявшие папские успехи. Вместе с тем нам известно, что крестоносцы действительно сталкивались на своем пути с еретиками. Помимо прочего, мы можем говорить и о сильном пуританском элементе, присущем участникам похода, не участвовавшим в сражениях; они нередко выступали против упаднических настроений лидеров похода. Памятуя о том, как последние вели себя той ужасной зимой 1097/98 года, и о том, что средневековому сознанию духовная и политическая сферы представлялись чем-то неразрывным, мы вправе предположить, что естественный социальный протест мог привести паломников к теологическим измышлениям достаточно радикального толка. Длительные страдания и необычная обстановка, в которой оказались эти весьма набожные люди, могли породить в их среде весьма далекие от ортодоксии идеи, тем более что они находились не где-нибудь, а на Ближнем Востоке, в колыбели различных вер. Описываемые мною еретические взгляды основаны как на идеях, характерных для рассматриваемого периода, так и на более живучих воззрениях и не являются отражением позиций какой-то конкретной секты.