На душе стало немного легче, и Владимир с новой силой принялся за дело. Соорудил длинный стол вдоль пляжа на вкопанных в песок ножках, принялся за помост. Это сооружение было посложнее, и, хотя плотник честно помогал, дело шло медленно.
Вокруг понемногу собирались отдыхающие. Аккуратно складывали одежду — стопочкой на травке, водружали в собственные бока решительные кулаки и ждали, когда начнется веселье.
Веселье, однако, не начиналось. Накатывалась волна раздражения. Северянин ждал, когда же заговорит совесть в этих мужиках — женщины не в счет, пусть себе жарятся под солнышком.
Наконец, когда уже готово было вырваться у него: «Вам что, стоять больше негде? Зачем вы сюда пришли?» — высокий парень, из незнакомых (знакомые, свои, рыцарские, тоже были, и кое-кто из ученых, но те даже не подошли, играли себе в волейбол поодаль), в нужную минуту взял топор и заколотил в нужное место деревянный колышек.
Владимир немедленно, не говоря лишних слов взял парня в оборот.
— Так, отлично. Подержи тут. Отрежь там. Принеси-ка, вон гвозди лежат. Забивай, я размечу дальше.
Вскоре подручных оказалось с избытком. Солнце пошло под уклон, а никакого веселья, кроме одного бешеного Северянина с досками да кабелями, не предвиделось. И — заразились его сумасшедшим ритмом, вертелись рядом, подтаскивали доски, растягивали кабель, ставили треноги под прожекторы.
Наспех наметили площадку для водного поло: четыре камня по углам — на дно, к ним накрепко связанный громадным кольцом канат с поплавками.
— А ворота, ребята? — спросил Покровский. Он явился как раз вовремя — пора было организовывать его любимую игру.
— Ах да, ворота, — растерянно пробормотал Владимир. — Должен привезти Борис, но можно не ждать. Вон четыре кухтыля, их хватит...
— Великолепно, спасибо, Володя. Остальное я довяжу сам. И игру сделаю, не беспокойся.
Снова приехали в «газике» Тугарин с Зайцевым, совершенно измотанные и злые как черти. Борис носился по берегу в длинной тельняшке, закрывающей плавки, с неуклонно нарастающим успехом призывая народ к веселью. Его голос, усиленный динамиком, стойко держался над пляжем, не отпуская внимания. И вот уже образовалась компания — перетягивать канат. Крики, девичьи визги, кряхтенье — ноги вспахивают песок в поисках упора.
Вот уже Михаил Сергеевич Покровский — как всегда! — получает приз, бутылку шампанского. Благодать его команде: шеф капли в рот не берет, хоть и не мешало бы теперь-то, вон как его трясет после водного поло, дело совсем к вечеру, пора и фонари зажигать и устраиваться поближе к помосту.
Владимир сбегал в дом, привел Светлану с Верочкой. Уселись на обрезок доски наблюдать: что будет дальше.
— Все, больше никуда не пущу, пусть теперь другие. Последний день, а я тебя и не видела совсем. — Светлана крепко прижалась к плечу мужа.
— Никуда не пойду, только с тобой. — Полный раскаяния, Владимир сейчас был готов для своей Светланки на любые жертвы. Он мог себе это позволить: на сегодня его дело было сделано.
Ночь притушила на лицах горячий загар июля и вместе с ним все, что побуждало людей спорить, негодовать и обвинять.
Наконец появились русалки, обвешанные морскими травами, лешие в дубовых ветках вместо плавок и пираты в одеяниях, описанию не поддающихся. Пошли в дело обрывки сетей, куски канатов, листья. Кто-то добыл полведра мазута, и через пять минут в общей толпе появились блестящие крепкие тела «негров». Прожекторы зыркнули в горизонт и скромно уткнулись в песок лучами. В темноте подходили и отходили люди, что-то мелькало, плескалось, смеялось, вскрикивало... Народ сплачивался ближе к помосту, и в плотнеющей толпе назревало томление.
Ждали загадки, ждали и большего — волшебства.
В Зайцеве признали режиссера, и теперь он только успевал уворачиваться от града вопросов: когда? где? кто? Его узнавали все, и только его. Борис не дождался ночи, голосом он рвал ее путы и что-то лихорадочно, на лету достраивал в хрупкой структуре праздника. Он, посланник бога морей, не был здесь равен всем.
— Бог морей Непту-ун! — прогремел могучий голос, лишь отдаленно похожий на голос Зайцева.
Затихли. Прожекторы вонзились в море метрах в десяти от берега.
Вода сначала загорелась изнутри дрожащим бело-синим светом. Забурлило, жгутами завертелись водовороты. И среди пены и света, обвешанный травами, степенно переставляя трезубец, преодолевая воду как неощутимый эфир, явился Нептун.
Он вышел из моря у всех на глазах, и сдавленное «ах» завершило часы томления, враз распахнуло тяжелые врата сказки.
Следом — русалка, брадобрей, звездочет, а вокруг, обгоняя царя и свиту, визжа и корчась, потрясая белыми и черными пеньковыми хвостами, лезли и лезли из моря бешеные черти и безжалостные пираты.