Милые сердцу детские воспоминания принесли некоторое утешение, и Глориана перестала сопротивляться. Нет, она не сдавалась, просто, берегла силы. Чтобы сбежать от Кенбрука и расстроить его замыслы, ей понадобится вся сила воли, весь ее ум.
Пройдя несколько пролетов ступеней и отворив несколько больших деревянных дверей со скрипящими железными петлями, они очутились в залитой светом комнате. Оказавшись после темноты на ярком свету, Глориана заморгала.
— Посади ее аккуратно, мерзавец, иначе я прикажу так высечь тебя, что ты не сможешь выпрямиться! — От этого жесткого приказания сердце Глорианы упало, потому что голос, отдавший его, принадлежал отнюдь не Кенбруку. Это был голос Гарета!
Глориану усадили на стул так нежно, будто она была какой-то необычайно дорогой и хрупкой вещью. Она во все глаза уставилась на Гарета. Потрясенная, она не могла слова вымолвить. Но это было и к лучшему, потому что все пришедшее ей на ум в эту минуту было недостойно молодой леди.
— Оставьте нас, — приказал Гарет хриплым голосом, Он ходил взад-вперед по комнате. Сначала Глориане показалось, что было невыносимо светло, но постепенно ее глаза привыкли, и она поняла, что комната едва освещена.
Люди Гарета вышли один за другим.
— Бог свидетель, — сказал Гарет, — тебе не сделают ничего плохого. Я пошел на это только потому, что у меня не осталось выбора. — Он подошел к ней и аккуратно вытащил кляп у нее изо рта, а потом развязал руки и ноги.
Силы оставили Глориану, и она даже не попыталась бежать, кричать или требовать объяснений. Глориана, ожидавшая увидеть Кенбрука, собиралась высказать ему все, что она о нем думает. Но теперь, лицом к лицу с Гаретом, она даже не знала, что делать. Гарет был ее защитником, ее опекуном, ее братом, к которому она всегда могла обратиться за помощью и советом.
И вот этот человек оказался предателем.
Гарет на секунду скрылся в тени и тут же вернулся с бокалом вина. Глориана дрожащими руками взяла бокал и отпила глоток.
— Зачем ты сделал это? — прошептала она наконец, все еще дрожа от нервного напряжения, но не испытывая больше страха.
— Тебе придется побыть здесь некоторое время, — мягко проговорил Гарет, придвигая табурет и садясь напротив Глорианы. — Но надеюсь, что недолго, — добавил он, увидев ее беспокойство. — Ты не в чем не будешь нуждаться, обещаю тебе.
— Мне нужна моя свобода, — сказала Глориана, и по щеке ее пробежала слеза.
У Гарета был такой вид, будто он и сам вот-вот заплачет. Это потрясло Глориану, потому что Гарет отнюдь не был слабовольным человеком. Даже его непримиримый враг, барон Мерримонт, признавал его силу и храбрость.
— Я не могу объяснить сейчас, — с горечью сказал Гарет. — Поверь мне, Глориана, на то есть очень веские причины. Доверься мне, только об этом молю я тебя.
— Как я могу верить тебе после того, что ты сделал?
Гарет вздохнул и поднялся с табуретки, не сводя с нее глаз.
— И все же я надеюсь, что ты доверишься мне. Ты ведь знаешь, что на всем свете нет более преданного тебе друга, чем Гарет Сент-Грегори.
Это было правдой, в которой обиженная Глориана не хотела признаваться самой себе. Ее все еще терзали сомнения, и недоверие росло с каждой минутой.
— Подожди, — сказала она, — вот узнает об этом Элейна!
— Леди Элейна помогла мне спланировать твое похищение, — ответил Гарет и скрылся в тени. Глориана услышала бряцание его шпор, громкий стук и скрип петель открывающейся двери.
— Спокойной ночи, Глориана, — произнес Гарет, и дверь за ним захлопнулась, оставив ее одну в комнате, где она была пленницей.
Глориана долго сидела, смотря на тускло светящую лампу. Она пыталась прийти в себя, растирая затекшие руки и ноги. До ее сознания никак не могло дойти, что два человека, которым она безгранично доверяла, сговорились похитить ее и запереть здесь. К тому же ей не объяснили причин происходящего. Глориане ничего не оставалось, кроме как подчиниться воле своих мучителей.
Допив вино и немного отдохнув, Глориана взяла лампу и стала осматривать свою темницу. Комната была огромной — примерно с треть большой залы в замке Хэдлей. В каждой из четырех стен было окно, через которое в помещение проникал свежий ночной воздух.
Глориана подошла к окну, выходящему на северную сторону. Вдали виднелся замок и поблескивающее в свете луны озеро. Глориана поставила лампу на широкий подоконник и, сложив руки рупором, закричала что есть силы.
— Помогите! — кричала она, хотя и понимала, что это бесполезно.
Никто не услышит ее, а если даже ветер донесет ее крик до дороги, то проходящий путник примет ее за приведение, живущее в разрушенном поместье, и в страхе убежит прочь. Единственной ее надеждой оставался Эдвард. Не найдя ее утром, он, возможно, догадается искать ее здесь, где они провели столько счастливых дней.
Прошло уже довольно много времени, и вдруг Глориана услышала со стороны двери какой-то шум.
— Кровь Христова! — пробормотал кто — то. — Он тяжелый, как бык!
— Смотрите не пораньте его! — прогремел другой голос.
— И это мы слышим от того, кто трахнул этого беднягу камнем по башке! — весело произнес третий.
Глориана застыла перед дверью и в тот же миг, когда она открылась, рванулась в нее. Но ее тут же поймали чьи-то сильные руки и внесли обратно в комнату. Она болтала что есть мочи ногами, стараясь лягнуть мужчину, и вдруг с удивлением увидела, что двое других втащили в комнату не кого иного, как Кенбрука. Он был без сознания. Его бросили на пол лицом вниз.