Внутри таверны, которую Лин называл пабом, Глориана немного воспрянула духом. В обоих концах длинной широкой комнаты пылали жарким огнем камины. Деревянные столы со скамьями напоминали о замке Хэдлей. Светильники, свешивающиеся с крестовин на потолке, крепились ржавыми железными цепями. Они светились чудом двадцатого века — электрическим светом, но были похожи на те масляные лампы, которое с таким теплом вспомнила сейчас Глориана.
Она почувствовала укол ностальгии. Приятно было очутиться в знакомой обстановке, но с еще большей остротой ощутила она себя чужой этому веку. Паб был почти пуст. Официантка в неприлично коротком платье провела их к дальнему столу рядом с камином.
Лин заказал две порции рыбы с чипсами, и официантка удалилась, весело напевая себе под нос.
Еда, которую им принесли, оказалась горячей и ароматной. В чипсах Глориана признала картофель по-французски. Когда она сказала об этом Лину, тот рассмеялся, покачав головой.
— А, янки.
— Что это?
— То же самое, что и американцы.
Глориана вновь подумала о своих настоящих родителях, о самолете, доставившем ее в Англию, и о тоскливых днях, что она провела в интернате. И вздрогнула.
Кирквуд слегка прищурился, но ничего не сказал. Вместо этого он сменил тему разговора.
— Ты должна подумать о своем будущем, Глориана, — сказал он мягко, накрывая ее руку своей широкой ладонью. — Ведь нельзя исключать возможность, что ты останешься здесь навсегда и никогда не сможешь вернуться туда, откуда пришла.
— Вы действительно верите моему рассказу? — спросила Глориана, медленно, старательно выговаривая слова. Она еще не могла говорить так быстро и уверенно, как остальные, но понимала окружающих довольно сносно.
Лин положил на тарелку еще кусочек аппетитной жареной рыбы.
— Я и сам не знаю, чему верить, — признался он откровенно. — Но когда я вижу девушку в пасти дракона, то знаю, что она настоящая принцесса и нуждается в помощи.
— Многие на вашем месте подумали бы, что я сумасшедшая, — проговорила она. Ей стало интересно, на самом ли деле водятся в современном мире драконы, о которых в тринадцатом веке ходили только легенды. Теперь, когда она согрелась и насытилась, ее стало клонить ко сну.
Кирквуд слегка покачал головой.
— В конце концов я врач. Может быть, ты и страдаешь от какой-либо навязчивой идеи, но совершенно здорова и нормальна во всем остальном.
При этих словах Глориана почувствовала некоторое облегчение. Были такие моменты, когда она сама начинала сомневаться в своем здравомыслии.
— Спасибо, — прошептала она, чуть не плача, убирая свою ладонь из руки Кирквуда.
Все последующие дни они проводили точно так же, как и предыдущие. Лин ездил в больницу на обходы, а потом они с Глорианой приезжали в Кенбрук-Холл. Там она около часа бродила по двору, ища дорогу домой. Лин ездил с ней, хотя никогда ей в этом и не признавался, чтобы помочь или защитить, если понадобится.
После этих бесплодных попыток они обычно отправлялись в ближайший паб, чтобы перекусить. Утром и вечером, когда Лин уезжал на работу в соседнюю деревню, в больницу, Глориана читала и смотрела телевизор. Она пыталась приспособиться к новому окружению, но тоска по дому и по мужу никогда не покидала ее.
Доброта и сочувствие Лин поддерживали ее, но каждую ночь Глориане снилось, будто она вновь оказалась в своей спальне на верху башни и спит, прижавшись к крепкому телу Дэйна. Эти сны так походили на действительность, что каждый раз, проснувшись, Глориана готова была зарыдать от отчаяния, снова и снова переживая потерю мужа.
После того как Глориана пробыла в доме у Лина около двух недель, Марж привезла ей новую одежду и показала, как пользоваться стиральной машиной и некоторыми другими приборами. Однажды утром к ним приехала Джанет, сестра Кирквуда. Это была хорошо одетая женщина средних лет. Она владела небольшим книжным магазинчиком в соседней деревне и специализировалась по старинным книгам и манускриптам. Как выяснилось, Лин говорил ей о Глориане, и у нее появилось предложение. Джанет уезжала на несколько месяцев за границу и предложила Глориане заменить ее на это время в магазине. За работу ей полагалась комнатка наверху и даже небольшое жалованье.
Конечно, Глориана могла бы совершенно справедливо возразить, что абсолютно незнакома с подобного рода работой, но она была независима по своей природе, и ей хотелось самостоятельно встать на ноги. Лин никогда бы не сказал ей, что она стесняет его, но Глориана н сама отлично это понимала. Кроме того, она подозревала, что и в двадцатом веке женщине все же не пристало находиться под одной крышей с мужчиной, если тот не был ей родственником, опекуном или супругом.
— Я с удовольствием буду работать у вас, — ответила Глориана Джанет, которая улыбнулась и кивнула головой своему младшему брату. Это должно было означать: «Вот видишь, я тебе говорила!»
Лин стоял, облокотившись на камин. Во время этого короткого разговора он не произнес ни слова, но во взгляде его была какая-то печаль.
— Тебе незачем так торопиться уехать от меня, — произнес он наконец, глядя в глаза Глориане.
Прежде чем она нашлась с ответом, в разговор вновь вступила Джанет:
— Это маленькая деревенька, Лин, а ты врач. Подумай о своей репутации и о репутации мисс… мисс Глорианы. — Ее пронзительные, но добрые темные глаза внимательно смотрели на Глориану. — А кстати, как ваша фамилия? — спросила она. — Я ни разу не слышала, чтобы вас называли по фамилии.
— Сент-Грегори, — ответила Глориана и взглянула на Кирквуда. — Я очень признательна вам за помощь, — тихо сказала она, — но ваша сестра права: я не должна дольше жить здесь.