Неровные блики света упали на стены и потолок. Роланд заметил, что у стены стоял большой стол, сколоченный из толстых досок, а рядом с ним такие же грубо сработанные скамьи. Дубовые доски от времени потемнели и, казалось, стали еще прочнее. Стены подвального зала были испещрены непонятными знаками и малоразборчивыми надписями.
Дитрих достал из своего рюкзака несколько толстых свечей и зажег их. Стало светлее, и Роланд мог уже разобрать некоторые каракули, выцарапанные на камнях.
«Каждому — свое» — я поклоняюсь тебе, великий принцип. Зигфрид Д. 22/VII 1937 года».
«Истинное товарищество скрепляется кровью. Вольфганг Б. 11/3 1902».
И рядом совсем старая надпись: «Настоящего мужчину может украсить только шрам. Барон Манфред фон П. 8 августа 1889 года».
«Да, здесь настоящий исторический музей». — У Роланда даже мурашки пробежали по спине, когда он разобрал последнюю дату. Древние стены замка, много повидавшие на своем веку, вызывали почтительный озноб.
— Переодеться в соседних помещениях. — Роланд вздрогнул от неожиданного незнакомого голоса. Говорил руководитель второй группы.
Только сейчас Роланд заметил, что, помимо входа, через который они проникли в зал, были еще две двери, искусно спрятанные в стенах. Их открыли, и группы разошлись в разные стороны. Рядом с большим залом были помещения поменьше. Там, куда попал Роланд, уже горела свеча, и он рассмотрел довольно просторную комнату с широкой дубовой лавкой на приземистых ножках. На ней студенты разложили свои рюкзаки и стали переодеваться.
Через десять минут они уже были готовы и друг за другом прошли в большой зал. Роланд поразился перемене в своих товарищах. В зале горело много свечей, и теперь можно было как следует разглядеть друг друга. В центре стояли одна против другой две шеренги по шесть человек. У всех была одинаковая форма: черные высокие сапоги, светлые брюки и перчатки. Тускло поблескивали расшитые золотом куртки. Через плечо были переброшены шелковые ленты. На голове лихо сидели вельветовые шапочки. На поясе у каждого холодным светом отливала сабля. У стола на двух высоких стульях, неведомо откуда появившихся, сидели вожаки.
Когда группы замерли, встал долговязый:
— Я, Леопольд фон Гравенау, руководитель группы «Железных рыцарей», перед лицом моих товарищей по корпорации, перед памятью наших германских предков клянусь быть беспристрастным судьей в поединке чести и бесстрашия. Пусть каждый из вас мужественно встретит жребий своей судьбы и будет достоин великих традиций нашей корпорации. С этих древних стен на нас смотрят поколения германских рыцарей отваги, которые во все времена представляли элиту нашей нации. И сегодня, как никогда, мы должны блюсти традиции великого прошлого, верность идеалам наших дедов и отцов, для которых ничего не было выше нашего великого фатерлянда.
Поклянемся же быть достойными их и понести дальше факел неугасимой веры в величие нашей нации!
И пусть наша кровь скрепит нашу клятву!
Голос долговязого Гравенау гулко отзывался под сводчатым потолком. Вслед за ним речь произнес предводитель второй группы:
— Я, Фридрих Ян цу Фрауэнберг, руководитель группы «Горных орлов», перед лицом нашей всемогущественной корпорации клянусь судить честно и великодушно. Пусть каждый, кто ощутит в своей руке освежающий холод рукоятки сабли, почувствует силу и решимость доказать свое мужское достоинство, выдержку и породу. Да, я не боюсь произнести это слово. Те из вас, кто своей кровью омоет свое посвящение в рыцари студенческой корпорации, обретут тем самым неизвестное непосвященным высокое чувство принадлежности к избранному слою нашей нации. И пусть он тонок, этот слой, но его спрессованность и многовековая выдержка сродни тонкому аромату вин, отстоянных в лучших рейнских подвалах.
Наш девиз — «Быть лучше и чище окружающих». Нашей выдержкой и преданностью великим идеалам германской империи мы пробьемся в элиту нации.
Пусть священная кровь избранников корпорации окропит эти стены!
Пусть не дрогнет рука соперника и никто из вас не содрогнется перед святым испытанием кровью!
В торжественной тишине слышно было, как потрескивал стеарин. Приступили к жеребьевке. Роланду достался третий номер «Горных орлов». Он оглядел своего соперника. Рослый, широкоплечий парень резко выраженного нордического типа. Холодные глаза и выдвинутый далеко вперед мощный подбородок свидетельствовали о решительности и силе воли. В другое время Роланд, наверное, порядком струхнул бы. Но здесь, в каменном подземелье с вековыми традициями, в атмосфере торжественного причащения к лику избранных, он не испытывал уже обычных земных чувств. Их подменил некий суррогат экзальтации и самовнушения.