Дитер Мёле рассказывал позднее, что он зашел в мюнхенскую пивную «Швабингер брой» как раз в тот момент, когда там выступал оратор от НДП. Он, видимо, уже прилично завелся и орал, брызгая обильной слюной после баварского пива:
— Мы хотим порядка у себя в доме и уважения в Европе!
— Нам надоело слушать басни о немецких преступниках!
— Наша партия скорбит об участи немецкой женщины. Мы требуем: «Мать, а не проститутка!»
— Если бы мы были у власти, мы бы живо навели порядок. Всем бродягам надо постричь волосы и заставить их прилично работать!
Дитер Мёле громко засмеялся, услышав эту ахинею. Но тут же ему пришлось пожалеть об этом. На него налетели несколько дюжих парней. Они выкрутили ему руки, схватили за волосы и выкинули из пивной. Они были среди своих и изгоняли скептиков, как прокаженных.
Роланд, Герд и оба студента-социалиста поехали с утра в Клингенберг-на-Майне, куда Курта Фольриттера пригласил его дядя, председатель местного профсоюза служащих. Когда они выезжали из города, навстречу им попался парнишка, продававший газеты. Они остановились, и Роланд увидел у него свежий номер «Дейче националь дайтунг унд зольдатен цайтунг». Он купил газету. В глаза бросились строчки: «Пусть 20 ноября каждый пойдет на выборы! Дело идет о нашем любимом немецком отечестве, о нашей любимой баварской родине. И пусть каждый действует по принципу: «Бейте левых, где только можно!» Задача состоит в том, чтобы в баварской колыбели Федеративной республики, в баварской сердцевине народного духа рассчитаться с антидемократическими и нетерпимыми силами».
В Клингенберге они разделились. Роланд с Гердом пошли к ратуше посмотреть, как идет голосование, а Курт и Руди отправились на розыски профсоюзной конторы. Через полчаса Роланд и Герд оказались около местного отделения НДП. Там было людно, озабоченно сновали люди с повязками распорядителей на руках. То и дело подъезжали автомашины с громкоговорителями. В них садились несколько человек, и они мчались по проселочным дорогам в разных направлениях. Вдруг в дверях мелькнула чья-то знакомая фигура. Роланду показалось, что это был Зайдель, но он тут же отбросил эту мысль.
Пройдя через весь город, Роланд и Герд возвращались к месту условленной встречи. В конце улицы они увидели драку. Маленькие фигурки наскакивали друг на друга и разлетались. Им было видно, как три человека набросились и скрутили одного. Роланд и Герд прибавили шагу. Каково же было их изумление, когда они вдруг увидели Курта Фольриттера, которого привязали к фонарному столбу и повесили на него картонный щит с надписью: «Я срывал плакаты НДП». Это случилось среди бела дня, на глазах у прохожих, которые предпочли быстро удалиться или же с любопытством глазели издали на человека, беспомощно извивавшегося у столба.
Когда Роланд увидел выражение лица Курта, красное от стыда и гнева, его сердце сжалось, как будто кто-то взял его холодной рукой. Кровь в жилах, казалось, вскипела от нахлынувшей ярости. Он бросился к столбу. Наперерез ему бежали три парня, которые связали Курта и сейчас фланировали невдалеке. Роланд подбежал к столбу и стал развязывать веревку. В этот момент подбежавший ударил его в плечо. Роланд резко снизу левой поддел нападавшего в подбородок. Его голова взметнулась вверх, и в этот момент Роланд, выставив вперед левую ногу за ботинок противника, всем корпусом нанес удар правой в открытое лицо. Нападавший качнулся назад и, зацепившись за подставленную ногу Роланда, грохнулся спиной на землю. Второго он отделал точно так же своим любимым способом. Увидев подоспевшего Герда, третий поспешил удрать.
Роланд отвязал Курта. У него были поцарапаны подбородок и щека, под левым глазом набух синяк.
— А где же Руди? — спросил Герд.
— Не знаю, он увидел какого-то знакомого, сказал, что догонит меня, и исчез.
— Странно все это. Тебя ведь здесь никто не знает! — мрачно выдавил Роланд, вспомнив снова знакомую фигуру у конторы НДП.
Зайдель нашелся через час и первый напал на них с упреками, что они бросили его. Роланд ничего не сказал ему, но про себя отметил, что он был неестественно взвинчен, когда Курт рассказал ему о случившемся.
Обратно ехали молча. Роланд включил «Блаупункт». Комментатор говорил о выборах в Баварии, отмечая необычную активность сторонников НДП. В качестве одной из причин растущего влияния национал-демократов комментатор назвал униженную национальную гордость граждан ФРГ. Роланда поразили слова диктора: «Мы не дерево, у которого может останавливаться каждая собака. Неправда, будто в Голландии каждый второй редактор держится с нами заносчиво только потому, что в юности он издали видел эсэсовский сапог. Отвратительно то, что каждая вторая газета Италии в отношениях с нами изображает из себя орган гарибальдийцев, хотя в Риме она давно терпит неофашистов».