«Так мы далеко зайдем, — думал Роланд, — вместо того чтобы критически разобраться с тем, что происходит у себя дома, мы огрызаемся на других. Национал-демократы могут себя чувствовать как у Христа за пазухой, пока наш ХДС апеллирует к чувствам национального великомученичества».
…На Хольцштрассе, 49 царило ликование. Сведения, поступавшие с мест, были воодушевляющими. В Гербебруке, в центральной части Франконии, за НДП проголосовало 12,9 процента. Это была настоящая сенсация.
Но особенно высокий процент голосов НДП собрала в гарнизонных городах: в Байрейте — 13,9, в Бад-Райхенхале — 10, в Нюрнберге — 12,9 процента.
В итоге НДП собрала по всей Баварии 780 572 голоса, или 7,4 процента.
Но наиболее бурно события развивались в решающем округе в Средней Франконии, где избиратели отдали НДП 12,2 процента, а свободным демократам 9 процентов голосов. Когда об этом стало известно, Фриц Тилен торжествующе заявил Прункману:
— СвДП пришлось убраться — вот что важно, мой друг! Это так важно.
Поздно вечером по мюнхенским улицам двигалось факельное шествие сторонников НДП. Разодетые, напыщенные бюргеры праздновали свою победу: следом за гессенским было выиграно баварское сражение. Впервые с 1946 года в баварском ландтаге скамьи свободных демократов оказались пусты. Вместо либералов в земельном парламенте обосновалась неонацистская фракция в 15 депутатов.
Склока
Выборы в Баварии вызвали широкие отклики и внутри Западной Германии и за рубежом. Рудольф Аугштейн, издатель «Шпигеля», писал в своем журнале: «День выборов в Баварии 1966 года превратился в особую дату. Послевоенному периоду как эпохе, которую все демократы считали гарантированной, пришел конец. Германия снова показывает миру свое лицо сфинкса, за фигурой которого притаилось все что угодно, но только не загадка».
Пресса многих стран била тревогу. Последние события слишком открыто обнажили язвы западногерманского общества. Миру вновь открылись признаки старого порока, слишком хорошо знакомые человечеству. «Теперь уже бесполезно отрицать наличие в политической жизни ФРГ неонацизма. Как их ни называй — национал-демократами или чем-нибудь в этом роде, программа неонацистов равнозначна той, с которой Гитлер и его банда завоевали Германию в тридцатые годы», — заявляла в редакционной статье датская газета «Политикен».
Но большинство руководящих деятелей в Бонне решительно выступили против таких оценок и, по существу, взяли национал-демократов под защиту от чрезмерных нападок слева.
Адольф фон Тадден был доволен. Все первоначальные опасения относительно возможного запрета партии после выборов в Гессене и Баварии отошли на задний план. Национал-демократы теперь восседали в ландтагах, и они беседовали на равных с депутатами от ХДС и СДПГ. Парламентская респектабельность увеличивала шансы на будущее.
Вскоре после выборов фон Тадден встретился с Рихардом Грифе на его квартире.
— Я думаю, пора кончать с бременской богадельней, — сказал барон, обращаясь к Грифе. — А то не ровен час еще какой-нибудь тип вроде этого кретина Винтера вылезет со своим письмом на правление партии и будет перемывать нам кости. Как настроения на местах?
— Подавляющее большинство районных и окружных организаций поддержит нас, — уверенно ответил Грифе. — Наши люди только ждут сигнала. После рождественских каникул, пожалуй, можно начинать вплотную заниматься кадровым вопросом.
Фон Тадден и Грифе разработали подробный план подготовки операции по укреплению своими сторонниками всех ключевых позиций в партии. Предстояла решительная схватка за власть.
2 февраля 1967 года фон Тадден назначил досрочные выборы правления в земельной организации НДП в Нижней Саксонии. Вместо прежнего председателя Лотара Кюне была выставлена кандидатура самого фон Таддена. На собрании присутствовали 187 человек. За Кюне было подано всего 72 голоса, за фон Таддена — 115.
Узнав об этом, Тилен взорвался: