Воспоминания не доставили Реннтиру радости. Они лишь вызвали у него чувство ожесточения и досады. Так случалось каждый раз, когда его обходили на дистанции. «Наша жизнь — это марафонский забег с препятствиями, — не раз мысленно повторял Реннтир. — И первым приходит тот, кто умеет рассчитать свои силы на всей дистанции. Вырваться вперед на старте — еще не значит прийти к финишу первым».
— Да, я помню, помню… — с готовностью согласился Реннтир.
В этот момент зазвонил телефон. Прункман взял трубку.
— А, господин Грюне, рад приветствовать вас. Говорит Прункман. Как поживаете? Прекрасно, прекрасно… Господин Грюне, вы не в курсе дела, как долго будет занят в вашем министерстве господин Реннтир? Мы с ним знакомы еще с войны. Да, да… Он звонил мне, что приехал в Гамбург и направляется к вам. А мы, скажу вам по секрету, хотели бы пригласить его к себе на обед. Знаете, он ведь пользуется большим влиянием в Бонне. Ну да, это, конечно, для многих неизвестно. Но есть люди, которые его хоть завтра готовы посадить в очень мягкое кресло. Он сам отказывается, сейчас пишет книгу. А потом, как знать, как знать… Кстати, здесь в городе кое-кто из наших судовладельцев тоже хотел бы его принять…
Просто жаль, что он здесь редко бывает. Вам бы почаще собирать такие совещания, господин Грюне, чтобы и его сюда вытаскивать…
Что, не совещание?..
Голос Прункмана выразил искреннее удивление. Он весь преобразился и отлично играл свою роль.
Глаза его блестели, мимика была бесподобна. При этом он успевал еще подмигивать Реннтиру, как бы делая его участником разговора.
— Вызов?.. Ничего не понимаю? Нет, нет, господин Грюне, если это ваша профессиональная тайна, я ничего даже слышать не хочу. Но Карл Реннтир — и вызов? Уму непостижимо! Да, да, я, конечно, вас понимаю, дорогой доктор. Обычные формальности…
Теперь Прункман говорил отсутствующим голосом. Интонации поблекли. Остался лишь сухой, констатирующий текст. Только его глаза по-прежнему были сильно возбуждены, и в них прыгали хищные искорки.
— Знаете, дорогой доктор, я не сомневаюсь, конечно, что вы встретите его извинениями. Но, между нами говоря, кто-то явно ставит вас под удар. Вы ведь прекрасно понимаете, статья Реннтира имеет национальное звучание, он сказал то, о чем думают многие на самом верху. Вы меня, надеюсь, понимаете… Пока только думают, а Реннтир уже высказал их мысли вслух. И как вы думаете, разве они не будут ему благодарны, что он взял на себя роль первопроходца, роль мученика за национальные святыни, поруганные врагом внешним и внутренним? Мне просто жаль вас, мой дорогой доктор. Какая-то скотина, вы извините, но мне так обидно за вас, умышленно ставит вас под удар. Но я за вас уверен, вы не дадите себя так легко провести. Между прочим, у меня есть несколько новых оригинальных меню из Буэнос-Айреса, могу кое-что вам уступить, если у вас есть что-нибудь интересное… Не стоит благодарностей. До скорой встречи, дорогой доктор.
Прункман положил трубку и с наслаждением затянулся сигарой.
— Я думаю, у тебя будет с ним недолгий разговор, — сказал он, обращаясь к Реннтиру. — Ему уже, видимо, кто-то звонил из наших. Он до смерти напуган. Говорит, что министр дал им указание провести с тобой профилактическую беседу. Слишком много было возмущенных звонков и писем в ваше министерство по поводу твоей статьи.
— Да, Вернер, а что слышно об этом Биркнере? — спросил Реннтир.
— Наши люди уже занялись им. Правда, эта история с бутылкой бургундского была не очень умно задумана. Но это только начало.
Реннтир посмотрел на часы и встал.
— Ну мне пора идти. Иначе господин Грюне будет волноваться.
— Пока. До вечера. Желаю успеха.
Приобщение к лику посвященных
— Так ты говоришь, не знал, куда тебя усадить. Ха-ха-ха, — сыто смеялся Прункман.
Рассказ Реннтира о его встрече с инспектором Грюне доставлял ему явное удовольствие. Да и сам Реннтир был явно доволен, вспоминая свою беседу с перепуганным чиновником министерства по делам культов. Маленький лысый человечек поспешно вышел из-за своего письменного стола, встретил его у самых дверей и несколько растерянно суетился вокруг столика и стоявших рядом двух кресел, не зная, где лучше усадить приглашенного. Он долго мялся, прежде чем начать беседу, и длинно и нудно заверял Реннтира в том, что он имеет полное право излагать любые взгляды в своих статьях, но некоторых коллег шокирует тот факт, что Реннтир, как преподаватель, может высказывать те же мысли и своим ученикам. Лично он, Грюне, не считает эти взгляды неестественными и даже солидарен с постановкой многих наболевших вопросов, но общественное мнение… К сожалению, они должны с ним считаться.