У входной двери раздался звонок. «Кто бы это мог быть?» — поморщился Реннтир, недовольный тем, что прервали плавное течение его мыслей. Жена только недавно ушла за покупками, ей еще было рано возвращаться; оба сына были на спортивных занятиях. Реннтир открыл дверь.
— Заказное письмо для вашей супруги, господин Реннтир, — поприветствовав его, сказал старый почтальон г-н Лерх.
— Ее нет дома. Давайте я распишусь.
— Не могу, господин Реннтир, письмо из-за границы, личное… — начал было Лерх.
— Послушайте, господин Лерх, не ставьте себя в смешное положение. Неужели вы думаете, что в моем доме, у моей жены могут быть от меня тайны?
Реннтир с ударением произнес слово «моем» и, выдернув письмо у нерешительного Лерха, сунул ему несколько пфеннигов и закрыл дверь.
Хотя он и был абсолютно спокоен, но сам факт был необычный. Впервые он видел, чтобы письмо было адресовано не ему, а его жене. Усевшись в кресло за своим письменным столом, он, не колеблясь, вскрыл конверт. Реннтир начал читать. Если бы кто-то со стороны в этот момент посмотрел на него, его бы поразила мертвенная бледность, покрывшая лицо Реннтира. На лбу выступили крупные капли холодного пота. Он достал из кармана платок, машинально вытер лицо, да так и застыл с поднятой рукой, в которой был зажат клетчатый носовой платок.
«Дорогая Марта!
Наконец я смог узнать твою новую фамилию и новый адрес. Я пишу тебе это письмо с превеликой радостью и болью. Как радостно сознавать, что у нас есть сын, который вырос и превратился в прекрасного юношу. У меня нет ни малейшего сомнения теперь, что это мой сын. Ведь ты помнишь, Марта, те прекрасные месяцы, которые мы пробыли вместе, — май, июнь и июль 1945 года? Я до сих пор помню, как чудесно пахла сирень в ту майскую ночь, которую ты подарила мне. Потом у нас было много прекрасных ночей, но та, первая, была для меня неповторимой и незабываемой. И я помню, как ты была взволнована, когда сказала: «Жан, я беременна». Это было в июле. Наше счастье продолжалось, пока не вернулся твой Карл. Ты не захотела уехать со мной. Что ж… Я не виню тебя. Но ты не можешь совсем лишить меня сына. Немцы и так принесли много ужасного мне и моим близким. Во время оккупации Бельгии они расстреляли моего брата и сестру за помощь английским парашютистам. Моя мать погибла во время бомбежки. Я остался один, совсем один. Война и плен отняли у меня молодость. Но я был вознагражден за многое встречей с тобой в те дни, когда вдруг прекратился этот кромешный ад и мирное небо засияло над нами. Мы не верили своему счастью, что остались живы, и бросились очертя голову в океан любви…
После своего возвращения в Брюссель я думал, что забуду тебя, но я пытался обмануть сам себя. Все было напрасно. Я уезжал в Конго и снова вернулся, и меня неумолимо тянет туда, где живет моя первая любовь и мой сын, мой славный Эжен. Как он выглядит, Марта?