— Вот-вот, — возбужденно прервала его Эрика. — С этого бы ты и начал. И если уж ты откровенно обо всем говоришь, то не стоит умалчивать, что в корпорации открыто говорят: «Шрам от сабли делает мягче любое женское сердце!» Но помни, Роланд, только не мое…
Она вдруг осеклась на полуфразе и смутилась. Он почувствовал, как громко стучит его сердце. Нежная благодарность к ней прилила к его сердцу и сковала его движения. Ему очень хотелось обнять ее, но почему-то теперь сделать это было намного труднее.
— А ты не смотри на шрам, Эрика, — совершенно серьезно сказал он. — Закрой глаза, и ты сразу же забудешь о нем.
Эрика и впрямь закрыла глаза и улыбнулась своим мыслям. Роланд не понял, как это случилось. Но именно в этот момент он ее поцеловал в полураскрытые губы, едва заметно вздрагивавшие в таинственной улыбке. Она не отшатнулась, нет, лишь глаза широко раскрылись, и их радостное удивление озарило ее прекрасное лицо…
Они долго бродили по Гейдельбергу. Роланд показал ей университет, библиотеку; они прошлись по узким улочкам самой старой части города. Он показал ей любимые кабачки, где они сиживают иногда после лекций, в университете. В одном из них они выпили пива. Роланд давно уже не пил такого отличного пива, с такой пушистой пеной, через которую он видел улыбающееся лицо Эрики.
Это чувство он еще не испытывал. Назвать девушку своей было немного загадочно и жутковато. Об этом часто толкуют ребята во время попоек, но он-то знает, что многие говорят это так, больше для бравады, чтобы вызвать зависть у младших, которые доверчиво подставляют им свои розовые уши, почти прозрачные на свет, как у молочных поросят. Он знал также и другое, что о той, настоящей своей девушке говорят очень, очень редко, и уж, во всяком случае, не для похвальбы и не для красного словца.
Эрика, Эрика… Чем объяснить твою необычность, твою особенность, которая выделила тебя среди всех знакомых и незнакомых девушек? Твоя нежная, чуть застенчивая улыбка? Или твой внимательный, неуловимо насмешливый взгляд? Твоя речь, плавная и добрая или же вдруг бурная и стремительная? А может быть, твои руки или твоя походка? Я не знаю, что именно. Каждое в отдельности — это частица тебя, все вместе — это ты, Эрика.
…Роланд осторожно приподнялся на локте, чтобы не потревожить ее. Эрика спала, безмятежно по-детски разбросав красивые руки. Даже во сне, казалось, они совершают плавные движения. И хотя ее руки лежали совершенно спокойно: правая, согнутая в локте, чуть отброшена в сторону, левая вдоль бедра ладошкой кверху, Роланду казалось, что они лишь на мгновение застыли и вот-вот, встрепенувшись, доверчиво протянутся к нему и обовьют его шею. Губами, еще хранившими теплый запах ее рук, он еле слышно поцеловал ее чуть повыше локтя. Это было лишь легкое прикосновение, от которого нельзя было проснуться. Но в это мгновение губы Эрики едва заметно дрогнули в самых уголках. Казалось, только что они были обидчиво надуты, как после легкой ссоры или досады на какую-нибудь оплошность. И вот стоило им лишь слегка дрогнуть в самых уголках, чтобы на лице заиграла загадочная улыбка Монны Лизы — Джоконды.