Роланд не мог отвести взгляда от ее прекрасного лица. Ее голова утопала среди копны белокурых с золотистым отливом волос. Словно застывший водопад, они лежали на подушке прямо перед ним. Он боялся разбудить ее слишком пристальным взглядом. Но не мог оторваться от нее, как будто пил живительную влагу большими, жадными глотками. Он не знал, правильны ли черты ее лица. Он не знал классических размеров. Это не имело для него никакого значения. У нее было красивое лицо. Густые брови, слегка сросшиеся над переносицей, придавали ей несколько суровый вид. Большие серые глаза, которые совсем недавно смотрели на него тревожно и радостно, были закрыты, и ресницы были изогнуты по линии губ. Почему-то он обратил на это внимание. Тонкая переносица, на которой виднелась маленькая черточка, след удара или ссадины, была с маленькой горбинкой.
Роланд закрыл глаза и вновь ощутил девичью твердость ее груди. В душе его запел неведомый голос. Где-то высоко под куполом воздушного замка зазвучали его любимые стихи Бернса:
В дверь робко, но настойчиво постучали. Роланд осторожно, чтобы не разбудить Эрику, подошел к двери и приоткрыл ее. Госпожа Блюменфельд источала аромат только что испеченного штруделя и свежевыкрашенных волос.
— Господин Хильдебрандт, вы не забыли: сегодня суббота.
— Я очень сожалею, — Роланд постарался быть максимально любезным, — но сегодня я никак не могу принять вашего любезного приглашения.
— Ах, как жаль, господин Хильдебрандт! Сегодня штрудель, как никогда, удался на славу. — Госпожа Блюменфельд стрельнула взглядом в узкое пространство между Роландом и дверью.
— Кто там, Роланд? — раздался голос Эрики.
Женский голос кольнул госпожу Блюменфельд в самое сердце. У нее был такой вид, будто она перевернула на землю весь штрудель в тот момент, когда верхняя корочка слегка зарумянилась.
— В таком случае вы могли хотя бы предупредить меня, — сухо заметила она Роланду и с подчеркнутым достоинством стала спускаться по лестнице.
Дискуссия
Пауль Миндерман явственно ощутил, как сильнее забилось его сердце. Он только что получил сообщение от Вернера Прункмана: Карл Реннтир не приедет на дискуссию. Причина неизвестна, непредвиденные обстоятельства срывают его своевременный приезд. Операция возлагалась полностью на него. Дополнительные сведения будут переданы во время дискуссии.
Итак, дело осложнялось. Было 11 марта, 12 часов 10 минут. Дискуссия с Вальтером Биркнером должна была начаться в 16 ровно в аудитории «Максимум» Гейдельбергского университета. Оставалось менее четырех часов. Нужно было спешить, чтобы перестроить весь ход операции. Роль Миндермана в корне менялась. Из-за кулис он выходил на сцену. Мысль лихорадочно работала. Первое, что надо сделать, — собрать ответственных за участки работы. Их пятеро. Он бросился к телефону-автомату. Хорошо, что среди них Ингрид, секретарша из университетской библиотеки. Только с ее помощью можно надеяться найти кого-либо из студентов в это время. Миндерман с напряжением вслушивался в протяжные гудки телефона. Гудок обрывается.
— Библиотека. Ингрид Крамер у аппарата.
— Наконец-то!
У Миндермана вырывается вздох облегчения…
— Договорились. В четырнадцать двадцать в кафе «Адлер». Я полагаюсь на тебя, Ингрид.
— О’кэй, Пауль.
В ушах Миндермана звучали короткие сигналы и вызывающий голосок Ингрид. «Что бы это могло значить?» — мелькнуло у него в голове. Но в этот момент он был далек от амурных настроений. Предстоял напряженный день. Миндерман бросился по адресу, указанному Прункманом…
Вальтер Биркнер приехал за полчаса. Он поставил свой «таунус» шестидесятого года выпуска на площади перед университетом и огляделся. Нужно было решить, куда идти, чтобы найти организаторов дискуссии. В этот момент из кафе напротив вышли двое молодых ребят и девушка и направились в его сторону. «Спрошу у них», — подумал Вальтер.
— Простите, вы не господин Биркнер? — задал ему вопрос шедший впереди высокий, стройный юноша.