Заметив удивленный взгляд Грифе, фон Тадден подчеркнул:
— Да, да. Не удивляйся. Мы должны выставить своих кандидатов. Не потому, что я верю в сверхъестественное и надеюсь провести хоть одного депутата в бундестаг. Это, конечно, исключено. Но для нас крайне важно с точки зрения социальной психологии принять участие в выборах. Мы должны заявить о себе во всеуслышание. Пусть мы наберем всего два процента, но это будет отличная заявка на 1969 год. Мы должны думать о будущем. В этих условиях необходимы свободные руки. Будучи заместителем председателя НДП, я могу заняться этими делами. Если бы я был председателем вместо Тилена, моей энергии едва бы хватило на борьбу с другими претендентами. Эту роскошь я любезно предоставляю Тилену. Пусть он прочувствует как следует горький вкус власти. А у нас, дорогой Рихард, есть с тобой дела поважнее. Вначале надо создать партию, крепкую, молодую, энергичную, чтобы там были не только бывшие фронтовики, но и бравые парни, которым хочется взбунтоваться против прилизанной добропорядочности нашего общества. А когда мы создадим сильную партию, когда мы уверенно встанем на ноги и будем держать руку на пульсе, тогда мы решим оставшиеся кадровые вопросы.
Фон Тадден усмехнулся. Он налил в рюмку коньяк и, подняв ее на уровень глаз, посмотрел на золотистый напиток. Не спеша, с удовольствием пригубив рюмку, он поставил ее на письменный стол.
— Что слышно о книге Реннтира? — спросил он у Грифе.
— Она уже вышла из печати. Весь тираж лежит на складе у нашего книготорговца. Завтра, видимо, поступит в продажу.
— Нам надо держаться подальше от этого дела. Я думаю, будет большой скандал в печати, когда по-явится эта книга. Реннтир всегда был экстремистом даже среди нас и часто лез на рожон. Конечно, нам такие вещи тоже нужны. Это нечто вроде шока для публики. Пусть их немного встряхнет. Кроме того, нам эта книга выгодна еще и потому, что мы на ее фоне будем выглядеть безобидными овечками. Надо только, чтобы в этом деле не было видно ушей Прункмана.
— Я уже говорил с ним об этом, — сказал Грифе.
— А он?
— Он все понимает, но у меня такое впечатление, что его так и подмывает сделать на этой книге политическую карьеру. Он думает, что удастся избежать запрета и он сможет приобрести широкую популярность на рекламе этой книги.
— Какая близорукость! — усмехнулся фон Тадден. — Это в конце концов его личное дело. Но партию замешивать в эту аферу нельзя. Господа биркнеры только и ждут случая, чтобы вцепиться зубами нам в мягкое место. Кстати, что слышно об этом журналисте?
— Мне доложили, что он прибыл вчера на съезд, но его не пустили в зал. У распорядителей были его фотографии.
— А потом?
— Он отправился пешком в отель и по дороге исчез.
— Как это — исчез?
— Я до сих пор не выяснил, кто это сделал. У нас были другие планы в отношении его. Может быть, это инициатива Прункмана?
— Ерунда. Ему запрещено заниматься подобными делами. Нужно срочно выяснить, куда он делся. Учти, Рихард, не исключена провокация. В этом деле не должно быть никакой самодеятельности. Иначе можно все испортить.
— Я понимаю, шеф.
— Понимаешь, а до сих пор мне ничего не сказал.
— Я хотел доложить уже после того, когда бы сам во всем разобрался.
— В таких делах докладывают немедленно.
В этот момент раздался короткий, еле слышный щелчок.
Фон Тадден напряженно вытянул голову. Потом встал и подошел к радиоприемнику, стоявшему в углу на тумбочке.
Грифе с удивлением наблюдал за его действиями. Фон Тадден открыл заднюю крышку радиоприемника, повернул его к себе и внимательно обследовал его внутренности.
— Так я и думал. Полюбуйся. — С этими словами он достал небольшую коробочку размером чуть поменьше спичечного коробка.
— Микромагнитофон? — Грифе даже привстал.
— Самый натуральный. Нечеткая работа. Если его небрежно установить, он иногда дает слабый щелчок во время работы. Непростительная небрежность.
— Кто же это может быть? — растерянно спросил Грифе.
— Дорогой Рихард, легче назвать тех, кого мы не интересуем, чем наоборот. Но, судя по почерку, речь идет не о профессионалах. Так что не исключены и наши единоверцы.
— Как? Вы имеете в виду Тилена? — изумленно спросил Грифе.
— Ничто не исключено под этим небом, дорогой Рихард.
Из пасти льва
Когда Биркнер пришел в себя, он уже был в машине. «Кажется, «форд», но уже прилично потрепан», — было первое, что он подумал. Он сидел на заднем сиденье, сжатый с обеих сторон двумя попутчиками. Сидевший за рулем гнал машину с большой скоростью. «Не меньше ста километров», — отметил про себя Вальтер. Он обратил также внимание, что водитель намеренно выбирал безлюдные, плохо освещенные улицы. У Биркнера затекли руки, и он попытался изменить позу. Тотчас же напряглись мускулы сидевших рядом, и один из них коротко сказал: