— Я удивляюсь лишь одному, Вальтер, как это нам в такой свалке не переломали руки и ноги.
Хорст смотрел на него левым глазом. Правый совершенно заплыл от мощного удара в скулу.
— Да, ты прав, — с напряжением выговорил Вальтер.
У него распухли губы, и они напоминали сейчас толстые изношенные подошвы солдатских ботинок.
— У меня до сих пор сохранилось впечатление, будто нами в тот вечер играли в регби. Только игроков было раза в два больше, — продолжал Вальтер.
— Это нас и спасло. Они просто мешали друг другу в этой свалке.
Хорст пытался шутить, хотя ему это пока не очень удавалось.
— А как все это началось, Хорст? Я увидел тебя, когда уже этот детина махал своими кулачищами перед твоим носом.
— Предельно элементарно. Эта рыжая скотина, которая сидела сбоку от меня, заявил, что я толкнул его локтем и он расплескал свое пиво себе на брюки. Он врал открыто и нагло. И я не выдержал и съязвил: «Может быть, — говорю, — ваши брюки действительно от пива увлажнились, только не по моей вине: в пивном деле главное — вовремя прогуляться…» Сидевшие вокруг так и прыснули. Даже те, кто потом мне вместе с ним фонари под глаз ставил. Слово за слово — и пошло…
— Да, ведем мы себя, как дети неразумные, — протянул Вальтер. — За это нас и учат. И ты посмотри, как у них ловко получается. Нам бока намяли, и нас же во всем обвинили, как зачинщиков дебоша.
Биркнер заскрипел зубами от досады.
…А в это же время в крупнейшем в Ганновере зале «Нидерзаксенхалле» шли последние приготовления к первому съезду Национал-демократической партии. Вход в зал украшали еловыми ветками, развешивали транспаранты. Озабоченные распорядители проверяли запасные выходы и расставляли свои посты согласно строжайшим указаниям своего руководства. В углу зала Рихард Грифе энергично тряс руки двум почтительно вытянувшимся господам.
— Вот теперь другое дело. Отличная работа. Руководство партии просило выразить вам благодарность за успешно выполненную операцию. Вы, господин Хинкман, и вы, господин Миндерман, сделали большое дело. Вы вывели из строя одного из наших противников как раз накануне главного сражения — съезда нашей партии. И сделали это так, что комар носу не подточит. На сей раз ни одна газета нас ни в чем упрекнуть не может.
Что и говорить, это работа высокого класса, не то, что подарок бургундского, — не удержался и съязвил Грифе.
При этих словах Хинкмана передернуло. «Какая все-таки скотина этот Грифе!» — пронеслось у него в голове. Вслух же он сказал:
— Спасибо, господин Грифе, за похвалу. А что касается бутылки бургундского, то о ней не только вы, но и Биркнер часто вспоминает. А память в таких случаях — наш союзник.
Грифе ничего ему не ответил. Он был занят своими мыслями. Предстоял напряженный день. Он отвечал за открытие съезда и его освещение в праворадикальной печати. Дел было по горло. Обстановка сложная. За кулисами съезда шла тонкая, но острая борьба между председателем партии Фридрихом Тиленом и его заместителем Адольфом фон Хадденом. Грифе уже давно сделал ставку на Таддена. Пока он не раскаивался в этом, но временами ему становилось жутковато при мысли, что он мог поставить не на ту лошадь. Ему на это довольно откровенно намекал Вернер Прункман, следовавший во всем за Тиленом. «Ты не думай, что Тилен ничего не замечает, — сказал Прункман Рихарду Грифе. — Он выявляет своих сторонников и противников». Грифе сделал вид, что он его не понял, и просил передать Тилену, что он полностью разделяет все его взгляды и намерения. До поры до времени Грифе не хотел обнаруживать свою одностороннюю ориентацию на Таддена и всячески демонстрировал свою лояльность Фридриху Тилену.
Первый съезд Национал-демократической партии был назначен на 7–9 мая 1965 года. В Ганновер съехалось более тысячи делегатов и две тысячи гостей. Делегаты съезда обсудили и приняли «Манифест НДП» и «Основные принципы нашей политики» — два программных документа, которые явились также основой для предвыборной борьбы НДП в период с мая по сентябрь 1965 года.
Еще перед съездом НДП фон Тадден собрал ответственных функционеров и в своем выступлении перед ними отметил, что съезд имеет своей задачей не только продемонстрировать сплоченность партии, но также избежать возможных обвинений в копировании нацистских методов работы. Адольф фон Тадден выступил на съезде с заключительной программной речью, в которой он пытался отмежеваться от всякой связи с национализмом.