Гвоздем вечера была роскошная индейка. Она была приготовлена мастерски, разрезана и затем искусно собрана на блюде, украшенном всевозможной зеленью. К индейке был подан пряный, острый соус, весьма понравившийся супругам Грифе.
— Собственного изготовления, — похвастался фон Тадден.
Грифе не удержался и заметил:
— Не кажется ли вам, господин фон Тадден, что слишком коричневый цвет соуса придает ему особую пикантность?
Фон Тадден понимающе улыбнулся.
— Между прочим, это не такой уж плохой цвет, как сейчас думают некоторые.
За столом говорил практически один фон Тадден. Он, правда, внимательно выслушал рассказ Грифе о собрании в Мариендорфе и, судя по всему, был доволен его наблюдениями и выводами.
Насытившись индейкой, фон Тадден откинулся в кресле и, потягивая французское «Бужоле», развивал перед Грифе свои мысли:
— Политическое развитие идет нам навстречу. В стране поднимается новая волна национального самосознания. Она захватывает все новые слои населения.
Недаром старик Аденауэр подсказал этим слепым кротам в своей партии, что нужно выдвигать новые лозунги. Именно на тринадцатом съезде ХДС в Дюссельдорфе в марте этого года были выдвинуты лозунги: «Мы, немцы, снова кое-что значим!» и «Мы не нация второго сорта!» Это, дорогой мой Рихард, запоздалый отклик на настроения многих немцев, которым надоело влачить жалкое существование в Европе. Ведь это те самые немцы, которые маршировали по столицам этой самой Европы, и их жители не смели поднять глаз выше сапог немецкого солдата. А теперь нашим гордым именем помыкает любая шваль на европейских задворках. И каждый норовит пнуть нас в зад каким-нибудь прозвищем, вроде «неонацист»! Нет, дорогой Рихард, рано они радуются. Они еще узнают силу нашего национализма, который пока еще сонно чавкает у полного корыта. Но мы уже утолили послевоенный голод и теперь озираемся по сторонам. Каждый немец по духу и крови солдат. И, нажравшись, всегда рвется в драку. А тем более когда его открыто шельмуют. Нам давно уже тесно в прокрустовых рамках «малой Европы». Мы должны вернуть себе прежнее великогерманское ложе.
И будь уверен, нас поддержат солидные люди, которым есть что сказать и есть что защищать в этом мире. Они знают лучше других, что нам угрожает волна коммунизма. Но ХДС уже не в силах один справляться с этой задачей. Чем сильнее становятся Советы и Восточная Германия, тем сильнее дрожат поджилки у наших уважаемых магнатов. Скоро, дорогой Грифе, им надоест мышиная возня со свободными и социал-демократами. Им станут нужны сильные люди, сторонники твердого националистского курса. И тогда им потребуются наши услуги.
Для того чтобы это время наступило быстрее, мы должны работать не покладая рук. Мы должны сделать нашу партию сильной, представительной и вполне благопристойной. Мы живем в обществе плюралистской демократии и должны быть вхожи в него.
Так что заказывай себе смокинг, дорогой Рихард, и побольше чистых белых манишек. И чтобы на них не было ни одного пятнышка, тем более коричневого.
Довольный собственной шуткой, фон Тадден сыто засмеялся.
— Да, да, Рихард, скоро нам предстоит войти в земельные парламенты. Выборы в бундестаг дали нам ценный опыт. Мы теперь лучше знаем наши слабые и сильные стороны. Следующие выборы — в марте, в баварские органы самоуправления. Уже сейчас надо определить направления главного удара. Не следует распылять силы, нужно собрать их в кулак. В Баварии у нас неплохие позиции, особенно в Рейхертсхаузене. Если подналечь, послать туда наших лучших ораторов, побольше листовок и плакатов, мы соберем там рекордный урожай голосов. У тебя есть там доверенные люди?
— Да, довольно крепкая группа.
— Я думаю, тебе нужно лично взять на себя Рейхертсхаузен. Покажем всем скептикам, что можно сделать при хорошей организации предвыборной борьбы.
Грифе, захмелевший от вина и лестных слов в свой адрес, шутливо сказал:
— Слушаюсь, мой фюрер!
— Но, но, — добродушно погрозил ему пальцем фон Тадден, — ты рискуешь впасть в немилость господина Тилена.
Оба громко расхохотались.
Рядом с Дахау
В тридцати километрах от Мюнхена, недалеко от Дахау раскинулся маленький баварский городок Рейхертсхаузен. Чтобы попасть туда, нужно свернуть с зальцбургской автострады у Хофольдинга. Отсюда маленькая тенистая дорога ведет через пастбища в самый центр городка, где традиционно возвышается церковь. Население не более 700 человек; это главным образом крестьяне, скотоводы, лесорубы. Народ крепкий, упитанный молочным скотом и горьким пивом. Здесь знают друг друга с малолетства, знают не просто по имени и по фамилии, знают всех по именам до третьего колена в роду, знают, кто на ком женился и когда детей крестил. Семейная жизнь — тайна, она проходит за прочными засовами и скрыта от любопытного глаза. Но ведь дома все время не усидишь. Телевизор не заменит кружки пенистого пива и ската с разговорчивым соседом. И вечером мужчины тянутся в пивную.