— Я не буду отвечать, пока вы не развяжете мне руки, — твердо сказал Вальтер.
— Прекрасно. Вот это голос мужчины. Развяжите господину Биркнеру руки. Он ведь умный человек и понимает, с кем имеет дело.
Стоявший сзади развязал веревку. Вальтер с наслаждением размял затекшие пальцы.
— Итак, вопрос первый: с кем вы работаете?
— Непонятно, что вы имеете в виду?
— Уточняю: с кем вы ведете кампанию травли против всех национально мыслящих немцев? — Рыжий продолжал буравить его глазами.
— Если вы имеете в виду мою журналистскую деятельность, то я работаю совершенно индивидуально.
— Так, предположим, это правда. А Хорст Вебер? — спросил рыжий.
— Он мой товарищ. И несколько раз был со мной на различного рода мероприятиях.
— С какой целью вы следите за организациями национального лагеря?
— Свои убеждения я не скрываю. Они изложены в моих статьях.
— Ваши убеждения нас не интересуют. Я спрашиваю: на кого вы работаете, кто дает вам задания?
— Я уже ответил на этот вопрос.
— Так. Значит, вы утверждаете, что в одиночку, в силу ваших убеждений, рыщете по всей стране и мараете грязью имена честных немцев?
— У нас разные точки зрения на этот вопрос.
— Господин Биркнер, вы, видимо, забыли, где вы находитесь. У вас преувеличенное представление о собственной личности. Не думайте, что наше терпение безгранично. Нечего нас водить за нос. Мы раскалывали и не такие орешки. А те, кто упрямился, давно беседуют со своими прародителями. Усвойте это хорошенько. У вас есть лишь один шанс выбраться отсюда живым — понимаете, живым. Во-первых, вы должны нам все рассказать о ваших сообщниках, или, как вы их называете, единомышленниках, и, во-вторых, подписать заявление для печати о том, что вы глубоко раскаиваетесь в своей прежней деятельности и хотите дальнейшим трудом искупить свою вину перед Великой Германией и до конца служить арийской нации.
Рыжий в упор, не мигая, смотрел на Биркнера. Вальтер выдержал его взгляд и спокойно сказал:
— Этого вы от меня не добьетесь.
— Он еще такой мальчик. Совсем ребенок, — со вздохом сожаления сказал рыжий, обращаясь к молчаливым фигурам. — Он не знает, как далеко шагнула вперед наша отечественная техника. Сейчас мы тебе сделаем один укольчик, и ты расскажешь нам о своей жизни, о всех своих знакомых, а потом, потом ты будешь иметь много времени на раздумье. Нам некуда торопиться.
Не успел рыжий закончить свою речь, как Биркнеру опять скрутили руки и прижали его тело к стулу. Из каюты напротив вышел парень с чемоданчиком, на котором был нарисован белый круг с красным крестом. Он не спеша открыл его, достал шприц, разломал ампулу, всосал ее содержимое и всадил Биркнеру иглу чуть повыше локтя.
Вальтер почувствовал, как приятная тягучая жидкость разливается по руке, а затем по всему телу. Сладкая истома парализует все его движения и сковывает мысли. Сквозь пелену тумана, которая скрывает от него лица окружающих, до него доносится чей-то знакомый и дорогой голос, не то матери, не то отца. А может быть, Хорста? Во всяком случае, его хорошего друга. Голос спрашивает его, с кем он сейчас дружит, кого бы ему хотелось сейчас увидеть.
Усилием засыпающей воли Вальтер пытается встряхнуться, сбросить с себя эти сладкие путы. На какое-то мгновение он возвращается в полное сознание, видит склоненное над собой лицо рыжего и его злые глаза. Случившееся вновь прорезает его память, и он в ужасе думает: неужели они действительно вытянут из меня имена всех любимых людей и потом будут издеваться над ними? Он до крови закусывает нижнюю губу, пытаясь сохранить ясность мышления. Тоненькая струйка крови сбегает по подбородку и капает на рубашку. Последним отчаянным усилием воли он решает думать только о своих врагах, о том, какие они милые люди. Это последнее, что он вспоминает, и тут же проваливается в мягкое туманное облако.
И снова раздается чей-то приятный голос, который настойчиво называет его друзей и просит довериться ему. И Вальтер шепчет имена Карла Реннтира, Пауля Миндермана… Спрашивающий голос слабеет и исчезает вдали…
Очнулся Вальтер от нестерпимо яркого света. Страшно гудела голова. Прежде всего надо было определить, где он находился. Яркий свет слепил глаза, и прошло немало времени, пока он понял, что находится в трюме судна. Руки на спине были завязаны, и сам он сидел в неудобной позе, которую не мог изменить.
Прямо в лицо бил густой сноп электрического света. Спрятать голову было нельзя, свет был со всех сторон.
Биркнер не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он взошел на борт этого судна. Ему очень хотелось спать, но свет бил прямо в лицо. Болели глаза, и раскалывался от боли череп.