Скрипнула дверь, через которую кто-то спустился в трюм. Чей-то знакомый голос спросил Биркнера, не желает ли он подписать заявление. Не услышав ответа, человек ушел.
И снова он один, наедине с прожектором. Вальтер понял, что есть предел человеческому терпению. Еще немного — и у него глаза вылезут из орбит и расплавятся. Казалось, что глазницы держали раскаленные глазные яблоки. Безумная усталость проткнула тело тысячью гвоздей. Он знал, на что шел, но это было слишком.
Опять скрипнула дверь. Кто-то сверху поинтересовался его самочувствием. Вальтер хотел что-то сказать, но губы у него запеклись и не разжимались. Он ни о чем так страстно не мечтал, как о глотке воды. В ушах стоял шум водопада. Рядом лились потоки воды. К ним стоило лишь протянуть руку. Но на руках лежали вековые валуны. Нельзя было пошевелить даже пальцем.
Вальтеру хотелось впасть в забытье, ничего не соображать, только бы отвлечься от ужасного света.
И снова раскаленное солнце лезло ему в глаза. Мысли перемешались. Он не мог связать вместе даже двух слов. Обрывки понятий копошились, как огненные черви, в расплавленном мозгу.
Он стал хрипеть и дергать головою. Какие-то звуки вылетали из пересохшего горла.
— Кажется, созрел. Наверх его, — прорычал тот же голос.
Внутри и вне «Шварцвальдхалле»
— Как дела, Рихард?
Адольф фон Тадден поймал Грифе за рукав пиджака, когда тот пробирался против течения сквозь толпу делегатов к выходу. Грифе обернулся. На лице была досада. Оставалось двадцать минут до начала заседания, у него было по горло дел — он отвечал за работу с прессой, — и совсем не было свободного времени. Но, увидев фон Таддена, он тут же изменил выражение лица. Морщины досады на лбу разгладились, появилась бодрая улыбка. Он увлек фон Таддена в сторону, где не было народа, и возбужденно доложил:
— Прекрасно. Реклама в печати сверх всяких ожиданий. При пресс-центре съезда зарегистрировалось двести шестьдесят два журналиста и представители одиннадцати зарубежных и местных телекомпаний. Кроме того, наши левые профсоюзы и студенческие организации позаботятся о дополнительной рекламе. Они думают устроить здесь демонстрацию. Конечно, придется туговато, но я думаю, у наших людей нервы крепкие, выдержат. Зато это привлечет внимание печати. А для нас сейчас выгодна каждая строчка.
Адольф фон Тадден издали заметил плотную фигуру председателя партии, сжал локоть Грифе и двинулся навстречу к Фридриху Тилену.
Все шло как нельзя лучше. Второй съезд НДП начался с большим успехом. Правда, протесты демократической общественности и в первую очередь делегации профсоюзов, прибывшие в Карлсруэ, фактически сорвали заседание съезда, намеченное на 17 июня. Но с тем большим остервенением правая печать, особенно «Дейче националь цайтунг унд зольдатен цайтунг», набросилась на протестующих. Руководство НДП сделало обиженный вид и обратилось к правительственным органам с просьбой взять их под защиту. К зданию «Шварцвальдхалле» в Карлсруэ, где проходил съезд, прибыли усиленные наряды полиции. Под их охраной 1196 делегатов, представлявшие 18 тысяч членов партии, спокойно заседали в огромном зале.
Особое впечатление на присутствовавших делегатов произвел доклад главного идеолога партии Эрнста Анриха, который выступил на тему «Человек — народ — государство и демократия».
Для старых борцов, как до сих пор называют себя старые члены национал-социалистской партии, Анрих был большим авторитетом. Уже в 1930 году он был известен как активный национал-социалист. Он состоял членом боннской группы нацистского немецкого студенческого союза и был введен в состав имперского руководства студенческого союза в качестве ответственного за учебную работу. С 1937 года по поручению имперского руководства студенческого союза и не без личного усердия, которое было отмечено, он стремился превратить немецкие университеты в «национал-социалистские высшие учебные заведения» и «духовно охватить и дисциплинировать немецкое студенчество». В 1941 году по рекомендации Гитлера он получил кафедру новейшей истории в Страсбургском университете и одновременно являлся фюрером в нацистском союзе доцентов в Бадене. Его перу принадлежали работы по идеологии нацизма и милитаризма, в том числе «Три очерка о национал-социалистском мировоззрении».
Анрих выступил с трибуны съезда с докладом, в котором высокопарно и запутанно изложил расистские бредни своего духовного отца национал-социалистского идеолога Альфреда Розенберга. В официальных кругах НДП этот доклад был назван «духовной базой молодой партии, на которой зиждется национал-демократическая политика». В зарубежной печати он был назван сгустком предрассудков, страстей и злобы.