У Вальтера установились неплохие отношения с некоторыми из иностранных журналистов, аккредитованных в Бонне. Его знали и уважали как активного и цепкого журналиста, который не останавливался даже перед личным риском, добывая нужную информацию. Многие из историй, происшедших с ним, были широко известны и снискали ему уважение. Особенно подружился он с молодым английским журналистом, который наездами частенько бывал в ФРГ. Английский коллега как-то рассказал Биркнеру о своем разговоре с работниками гессенской прокуратуры, с которыми у него были доверительные отношения. На вопрос английского журналиста, откуда у национал-демократов в наличии большие суммы денег, ему назвали три источника. Первый — это богатства, награбленные гитлеровцами во время войны и спрятанные затем в Альпах. Второй — огромные суммы денег, поступающие в виде пожертвований от бывших крупных нацистов, укрывшихся в Южной Америке. Третий — это взносы сторонников неонацизма среди промышленников и финансовых тузов внутри самой ФРГ.
Английский журналист рассказал также Биркнеру о своей беседе с Отто Гессом, который с наглой откровенностью заявил ему:
— В конце войны люди, находившиеся у власти, спрятали богатства для борьбы против большевистской опасности. Они, как и их семьи, видят в НДП продолжателя борьбы. Эти богатства были предназначены для нас, так же как имущество отца переходит в руки его потомства. Мы намерены использовать эти богатства для борьбы против общего врага — большевизма.
Биркнер твердо решил ехать в Южную Америку, чтобы на месте собрать фактический материал. Он взял билет через Мадрид и несколько дней провел в Испании. Здесь он напал на след книгоиздателя Хельмута Крамера, который процветал на испанской территории и частенько общался со своим любимым автором Отто Скорцени. Совершенно неожиданно Вальтер узнал в Мадриде от одного знакомого журналиста, что в июне 1958 года Испанию посетил нацистский преступник Мартин Борман, проживавший там под псевдонимом Ковалло. Вальтер узнал также, что, по слухам, Борман и другие крупные нацисты прячутся на границе Парагвая и Бразилии. Он взял билет до Асунсьона.
Биркнер провел в Парагвае и Бразилии около пяти недель. В результате долгих, мучительных и опасных поисков узнал он следующее. На самом юге Бразилии, в миле от западного берега реки Парана находится таинственное поселение «Колония Вальднер-555», названное так в честь эсэсовского номера Бормана. Поселение защищено со всех сторон и представляет собой естественную крепость. На юге — труднопроходимые парагвайские джунгли, населенные племенами, враждебно настроенными ко всем посторонним; на востоке — река шириной в десять миль. Дороги с запада из Асунсьона в Парагвае и у бразильской границы из Бела-Виста проходят через многочисленные поселения бывших эсэсовцев. Путь по реке Парана тоже под полным контролем лоцманов, которые, как правило, учились вождению судов по Рейну и Эльбе. Все попытки Биркнера подобраться поближе к резиденции Бормана окончились неудачей.
В одном из кабачков Асунсьона подвыпивший соотечественник, которого Биркнер хорошо угостил, еле ворочая языком, говорил пьяную правду:
— Слушай, парень, ты лучше выброси из головы это дело. Добраться в «Колонию Вальднер-555» невозможно, даже если у тебя там отец или брат. Тебя укокошат задолго до того, как ты увидишь первую тростниковую хижину охранников. Ты знаешь, сколько людей его охраняют?
Собеседник Биркнера, несмотря на свое состояние, не решался назвать Бормана по имени.
— Только в хижине у въезда в поселение живут шестьдесят охранников. А всего — их сотни, может быть, тысячи. И каждый готов, не задумываясь, ухлопать кого угодно. За это им хорошо платят. Знаешь, сколько у него денег? Сто тридцать пять миллионов долларов. Все фонды НСДАП, личное имущество фюрера и часть фондов СС. Такую кучу денег просто невозможно себе представить.
Биркнер покинул своего собеседника спящим за столиком, где они сидели. Он предпочел наутро вылететь из Асунсьона. Вся атмосфера здесь была слишком насыщена чудовищными фактами и слухами. Здесь было чересчур много людей, всегда носивших широкополые шляпы и никогда не снимавших больших темных очков. Здесь слишком многие хорошо говорили по-немецки, чтобы он мог чувствовать себя спокойно. И воды Параны притягивали к себе, как глаза удава. Когда он смотрел на ее мутные волны, жутковатое чувство не покидало его…
Вернулся Биркнер домой 8 октября. Уже на Франкфуртском аэродроме на него пахнуло знакомым угаром гессенских сражений. Он шел по знакомым улицам, и афишные тумбы самоуверенно и нагло заявляли ему: «Мы прорвемся! НДП».