В эту минуту снова раздалось пение Бонкорбо.
- Внимание, господа, они приближаются!
Бонкорбо пел или, скорее, декламировал последний куплет.
- Молчи, бездельник! - сказал чей-то незнакомый голос, прерывая пение.
- Значит, нынче уже не позволено петь, когда пьешь вино? - недовольным тоном спросил Бонкорбо.
- Без рассуждений! Отвечай на мой вопрос, если не хочешь, чтобы тебе хорошенько досталось, плут! - продолжал тот же голос.
- Это уж, извините, совершенно излишнее удовольствие.
- Что ты тут делаешь?
- Pardieu, вы сами хорошо видите, если только не слепы. Я пью, да еще какое вино! Сюренское! Вот и все.
- Хорошо, хорошо; ты делаешь вид, что напиваешься, но ты здесь не один. Этот трактир устроен не для таких ничтожных людишек, как ты,- возразил незнакомец еще более сердитым голосом.
- Совершенно верно, такой расход не по моему карману.
- Так кто же за тебя платит, бездельник?
- Кто? Pardieu, конечно, мой хозяин, который завтракает в соседней комнате со своими друзьями. Или уже нынче запрещено даже завтракать с друзьями?
- Молчи, дуралей!
- Ничего лучше и не желаю; значит, я могу продолжать пить?
Незнакомец, не отвечая ему, подошел к двери, оставленной Бонкорбо из предосторожности по-прежнему незамаскированной.
- Именем короля!-сказал он, слегка постучавшись.
- Войдите! - отвечали ему.
Незнакомец не заставил повторить приглашения; он отворил дверь и вошел в комнату.
Граф дю Люк, капитан Ватан и его преподобие отец Грендорж, казалось, очень усердно завтракали, когда увидели входящего Дефонкти в сопровождении де Лестереля, сержанта коннетабля, и еще четырех солдат.
- А, добро пожаловать, мессир Дефонкти! - весело приветствовал капитан, прежде чем тот успел что-нибудь сказать.- Вы не могли прийти более кстати; но к чему такая торжественность? Я ли вам понадобился, или вы ищете какого-нибудь мошенника?
Monsieur Дефонкти быстро окинул глазами комнату.
- Значит, я зря прогулялся! - весело заявил он.- Сегодня я проиграл партию,- прибавил он как бы про себя,- но больше им не удастся от меня улизнуть!
- Что ж, вы разве не хотите посидеть с нами? - возразил капитан.- Дорогой граф,- прибавил он,- позвольте вам представить мессира Дефонкти, о котором я уже столько вам говорил; никто так ловко, как он, не умеет обнаруживать заговоры и разные мошеннические проделки.
- Хорошо, хорошо, капитан! - угрюмо отвечал начальник стражи.- Смейтесь надо мной, вы имеете на это полное право, но как бы вы ни скрывали своей игры, я когда-нибудь да загляну в ваши карты.
- Я вас не понимаю или даже не хочу вас понять, любезный Дефонкти. На кого вы сердитесь?
- Ни на кого, скорее на самого себя, потому что я настоящий простофиля. Прощайте, господа,- грубо прибавил он.
- Неужели вы уйдете, ни минуты не посидев с нами?
- Я пришел сюда не для того, чтобы с кем-нибудь сидеть и говорить любезности. Прощайте же; до свидания капитан!
Сделав знак своим людям, он повернулся и вышел из комнаты.
- Он ушел,- сказал граф,- наконец-то мы свободны. А ведь очень легко могли бы попасться сегодня, если бы не приняли предосторожности.
- Да,- подтвердил капитан, покачав головой,- он ушел, но не беспокойтесь, не замедлит возвратиться. У всех этих полицейских такое же славное чутье, как у ворон: они так же хорошо чуют издалека заговорщиков, как те мертвечину. Советую вам не доверять им.
- Недоверие есть мать безопасности! - поучительно произнес пастор.
- Хорошо сказано, отец мой,- заметил, улыбаясь, граф.- Ну, а теперь мы оставим политику и поговорим немного о наших личных делах.
- К вашим услугам, господин граф.
- Хорошо,- сказал капитан,- так как в моем присутствии пет необходимости, я воспользуюсь этим временем и поеду по своим делам.
- Нет, лучше мы поедем вместе, капитан; не забудьте, что сегодня у нас назначено свидание в «Эпе-де-буа».
- Я не забыл этого, но ведь вам нужно поговорить с отцом Грендоржем?
Взяв шляпу и плащ, капитан встал, и все трое покинули трактир.
III МАДЕМУАЗЕЛЬ БЛАНШ ДЕ КАСАТЕЛЬНО
Выйдя из трактира «Лисица», граф и его спутники некоторое время шли молча рядом друг с другом.
Каждый из них был слишком занят своими мыслями, чтобы поддерживать какой-нибудь пустой разговор.
Между тем в саду, по которому они шли, начинал собираться народ; в прежние времена так же, как и теперь, сад служил местом свидания для стариков, приходящих туда погреться, и детей, любящих поиграть и порезвиться под тенью больших деревьев.
Граф и его спутники остановились у решетчатых ворот со стороны Тюильри.
- Ваше преподобие, - обратился к священнику Оливье,- мы здесь расстанемся, так как нам теперь уже не по дороге.
- Очень жалею об этом, граф,- отвечал пастор.- Скоро ли я буду иметь счастье снова увидеться с вами?
- Как знать, отец мой,- вздохнул Оливье.- Мы живем в такое время, когда всякий может ручаться только за настоящее. Пример этого вы видели не далее как сегодня.
- О, не говорите об этом, монсеньор!
- А почему бы и не говорить? Разве моя жизнь менее безопасна, чем чья-нибудь другая? Разве я придаю ей хоть малейшую цену?
- Граф,- прервал его капитан,- вы выбрали очень неблагоприятное место для такого интимного разговора. Позвольте лучше отцу Грендоржу идти по его делам, а мы пойдем по своим.
- Вы правы, капитан; мы можем потратить время с большей пользой, чем болтая на таком открытом месте о делах, которые должны оставаться в тайне; идите, отец мой, да хранит вас Бог! Надеюсь скоро с вами увидеться.
- Я спешу, монсеньор, как можно скорее доставить графине письмо.
- Конечно; это письмо, должно быть, очень важное.
Он остановился и помолчал с минуту.
- Метр Роберт Грендорж,- сказал он, пристально глядя ему в глаза и делая ударение на каждом слове,- вполне ли вы мне преданы?
- Монсеньор, клянусь честью вашего дома, что предан вам душой и телом!
- О, честью моего дома! Теперь я этого не понимаю.
- Монсеньор, я бывший вассал графов дю Люк. Тот, кто носит это уважаемое имя, каков бы он ни был, имеет право на мою преданность и уважение.
- Вы справедливо говорите, метр Грендорж. Может быть, скоро настанет день, когда я должен буду обратиться к вашей преданности.
- Я буду рад этому дню, монсеньор, потому что он даст мне случай доказать вам мою верность.
- Благодарю вас, отец Грендорж, до скорого свидания! Я не забуду ваших слов.
Пастор с минуту следил глазами за удалявшимся графом; когда тот совершенно скрылся за густой зеленью деревьев, он глубоко вздохнул, покачал головой и, медленно выйдя из сада, направился к улице Сент-Оноре.
Было три часа пополудни, когда он подошел к дому, где жила графиня дю Люк.
- Вот и вы, ваше преподобие! - встретил его метр Росту.- Я давно уже жду вас, а графиня даже несколько раз о вас спрашивала.
- Очень жалко, что не мог явиться к графине раньше, но меня задержало важное дело.
- Я так и говорил хозяйке. Она приказала мне просить вас к ней, как только вы придете.
- Если так, метр Ресту, то поскорее доложите обо мне.
- Иду,- отвечал мажордом,- пожалуйте!
Они отправились в комнаты графини дю Люк.
Она была не одна. Ее прелестный Жорж ползал по ковру возле нее под надзором верной няньки.
Рядом с графиней сидела восхитительная девушка лет семнадцати, с задумчивыми голубыми глазами и роскошными каштановыми волосами. Это была одна из тех прелестных, идеальных головок, какую мог бы создать только гений Рафаэля и не сумела бы передать кисть ни одного из других художников.
Увидев пастора, графиня очень обрадовалась и сейчас же пригласила его сесть.
- Наконец-то вы пришли, метр Грендорж,- весело сказала она.- Знаете, я уже начинала беспокоиться, почему вас так долго нет?