- Лучия... - он заметил, что она повернула к нему голову. Он впервые назвал её по имени. - Ты не должна бояться меня. Я...- он поморщился, - я был резок с тобой и груб. Это мой грех, я гневлив. Смерть брата... я был в горе. Прости меня. Я никогда не ударю тебя, слышишь? Не надо видеть во мне изверга. Не бойся меня. Я... - тут дыхание его сбилось, - я очень рад твоей беременности, - он сглотнул комок в горле, - я... хочу, чтобы ты... чувствовала себя хорошо. Ты поняла меня? - он нежно погладил её по густым волосам, заметил ее напряженность, привлёк к себе, потёрся щекой о её лоб. - Я не изверг, я... - он умолк. Назвать себя рыцарем у него не повернулся язык. Он вздохнул. - Ты не должна меня бояться.
Лучия взглянула на него удивлённо. Сейчас, когда он спокойно сидел рядом, в нём и вправду не было ничего пугающего. Слова же его, мягкие и покаянные, были странно правдивыми, они неожиданно достигли её сердца и чуть расслабили напряженность. Голос Чентурионе был лишён приторности и лжи, и дрожал от искреннего беспокойства. Его ребёнок был в ней - и при мысли о своём семени в Феличиано таяла любая ложь. Это было самым важным. Тут он не мог лгать.
-Чем я могу тебя порадовать, малышка?
Лучия слабо улыбнулась. Порадовать... У неё ничего не было. Ни семьи, ни дома, ни денег, ни друзей. Она целиком зависела от этого человека и его милостей. А милостив он бывал редко. Порадовать её он не мог, ибо никто не мог вернуть утраченное - близких, отца и братьев, палаццо, свободу. Неожиданно она вспомнила маленького Брикончелло, Шалуна, крохотного котёнка, что так веселил её в доме отца. В доме... когда у неё еще был свой дом. Лучия сглотнула комок в горле и попыталась улыбнуться.
- А можно... можно мне...- Она снова запнулась. Ее братья и отец не любили Шалунишку, отпихивали его. Мужчины не любят кошек...
Чентурионе стремительно вскочил, опустился перед ней на колени и обхватил её холодные руки своими горячими ладонями.
- Что? Что ты хочешь? Я всё сделаю.
Может, он и вправду не будет возражать?
- Я хотела бы ... маленького котёнка.
Чентурионе изумленно отпрянул, но глаза его просияли. В отличие от многих мужчин, граф Феличиано Чентурионе не испытывал ни малейшей антипатии к этим домашним зверькам, толстый кот Поросёнок жил у него в покоях, кошек в замке он никогда не гонял, запрещал топить котят и даже поощрял их сугубое разведение для войны с крысами в подвалах.
- Котика? Конечно, да... - Он резко поднялся, - сейчас же распоряжусь... Недавно наш писарь Фабиани привез редкого и красивого кота из Генуи, он обрюхатил тут всех местных кошек... - Феличиано улыбнулся. Он тоже обрюхатил... Глаза его залучились, - я видел котят в субботу, бегали по двору...
Лучия удивлённо улыбнулась.
- Вы... вы любите кошек, граф?
Тот улыбнулся.
- Они милы.
Лучия опустила глаза. На сердце у неё впервые за все время пребывания в замке Чентурионе потеплело.
Через час двое слуг принесли ей в двух корзинах восьмерых пушистых котят - пестрых, полосатых, серых, рыжих и чёрных. Граф Чентурионе предложил ей выбрать по своему вкусу любого, и Лучия, сияя, сразу протянула руки к тому, кто особенно походил на Брикончелло - дымчато-серого, с едва заметными полосками на хвосте, с острыми большими ушками и умной лукавой мордочкой.
Весь вечер Лучия была счастлива. Служанки помыли счастливчика, которому предстояло поселиться в графских покоях. При этом маленький проказник вырвался и, мокрый, пролетел по комнате и, вцепившись в плащ Феличиано, бойко вскарабкался на его плечо. Brigante! Rompicolo, corsaro... Граф, смеясь, снял с плеча шалуна. Просохший у камина и накормленный сливками, малыш получил звучное имя Корсаро, Пират. Лучия не прогадала в выборе: котенок оказался веселым и игривым, и тут же начал обследовать свои владения, запрыгивать на кровать и кресла, гулять по каминной полке и раскачиваться на портьерных шнурах, наконец, утомившись, развалился на ковре посреди комнаты.
Феличиано Чентурионе тоже был счастлив. На лице девки была живая радость - и то, что ему удалось развеселить её, да ещё так легко - радовало, а сам маленький batuffolo di pelo, комок шерсти, и вправду был забавен. В эту ночь котёнок свернулся клубочком на подушке Лучии и заурчал, Феличиано привычно лег рядом, погладил живот, блаженно улыбнулся и вдруг напрягся. Под его рукой что-то ощутимо шевельнулось, точнее, уперлось в его ладонь и тут же отпрянуло. Его прошибло испариной. Что это? Ручка? Ножка? Потом затопила волна радости. Его дитя шевелилось в утробе, росло, двигалось, жило.
Феличиано снова полночи не мог уснуть, то и дело под тихое мурлыкание поглаживая живот спящей.
Глава 28.
Зима промелькнула незаметно. Феличиано Чентурионе не помнил времени более счастливого. Рядом были друзья, преданные и верные, он чувствовал себя равным остальным и с ревнивым интересом прислушивался к разговорам Амадео и Энрико о женах. На досуге, долгими зимними днями они перекидывались в триумф, в тридцать одно, в свои козыри, в плутни, в ландскнехта и марьяж, сражались в шахматы и шашки, в три кости и в 'дохлого поросёнка'. Однако вечером Феличиано всегда исчезал - его как магнитом тянуло к себе его дитя, он засыпал спокойно, только обняв живот Лучии.
Он, зная, что девка не ходит никуда, кроме сада, перестал запирать двери, и однажды днем Лучия неожиданно вздрогнула, когда, играя и забавляясь с Корсаро, вдруг увидела у двери Чечилию. Повисло глухое молчание, но тут Лучия заметила, что Чечилия тоже тяжела, живот её был больше, чем у нее. Сестра графа долго не решалась прийти к подруге, но заметив полуоткрытую дверь и Лучию, все же вошла. Она же первая обняла подругу. Обеим было неловко, но неловкость первых минут скрасил Пират, запрыгнувший на колени Чечилии. Обеим невольно припомнились их встречи и разговоры в монастыре, казавшиеся сейчас столь далекими и одновременно горькими. Любая тема разговора казалась запретной, но Чечилия все же спросила.
-Брат... Чино не обижает тебя?
Лучия покачала головой. Что было - прошло, сегодня Феличиано Чентурионе был добр к ней. Чечилия неожиданно проронила.
-Ты... шути с ним. - Она улыбнулась, - он смешлив и азартен. Играй с ним...
Лучия окинула Чечилию изумлённым взглядом. Шутить с графом Чентурионе? С ним шутки плохи, это Лучия знала. Она перевела разговор на беременность Чечилии. Та должна была родить в апреле. Чечилетта рассказала и о Делии с Бьянкой. Обе тоже непраздны. Делии рожать в марте, а Бьянке только в середине лета. Их малыши будут расти вместе.
- А почему ты никогда не выходишь отсюда? Вечерами мы играем в зале хоругвей рядом с церковью, приходи, Энрико рассказывает истории, иногда поет. Почему ты сидишь совсем одна?
Лучия подняла на Чечилию потемневшие глаза, и ее горестный взгляд сжал сердце подруги.
- Кто я, чтобы там быть?
Чечилия резко перебила её.
- Не говори так! Все понимают, что ты попала в такое положение не по своей вине. Никто не думает о тебе дурно.
Лучия опустила глаза. Она сама думала о себе дурно. Она - просто подстилка, наложница, постельная девка графа Чентурионе, и от того, что другие жалеют её - легче не становилось. Она покачала головой.
-Мне здесь хорошо. Я не чувствую одиночества.
Она не лгала. За последние месяцы уединение стало ей привычно. Она читала, молилась, играла с котенком. Ей никто не был нужен, одиночество ничуть не пугало. Чечилия, услышав колокол к вечерне, заторопилась к себе, пообещав заходить. Но Лучия не ждала ее. Однако, к её удивлению, Чечилия через два дня снова появилась и потащила ее к себе, воспользовавшись тем, что граф отправился с мессиром Ормани на охоту. В покоях Чечилии была Делия, с радушной улыбкой и радостным возгласом поднявшаяся ей навстречу. Вскоре вошел и мессир Крочиато, поприветствовавший ее с рыцарственной галантностью. Он несколько раз выходил из зала по зову писаря, а молодые женщины тем временем с тревогой заговорили о предстоящих им родах. Особенно волновалась донна Лангирано, которой предстояло рожать первой. Свекровь успокаивала ее, но волнение Делии не проходило.