— А вы читали труды французского натуралиста Антуана Реомюра? — спросил Лепехин.
— Читал. Однако сей изобретатель сам себя оговаривает: то пчелки из своего же праха происходят, то якобы из червей… Иное я у древнеримского ученого Вергилия прочитал: пчелы, мол, к любовным делам никакой охоты не имеют и сами от себя ни яиц, ни червей не родят, а будто влажную материю матка в порожние пчелиные гнезда напускает и другие пчелы свою влажность туда же присовокупляют — и так молодые пчелы высиживаются.
— Реомюр сию теорию бредом назвал.
— Но и сам никакой ясности не вносит…
Проведя у Рычковых три сентябрьских дня, Лепехин уехал. В своих «Дневных записках» от первого и четвертого сентября 1768 года отметил: «По приезде нашем в Спасское село г. статский советник Петр Иванович Рычков принял меня с особенною благосклонностию и ласкою, где между разговорами о моем путешествии советовал мне предпринять возвратный путь к Волге по Соку, которая река по самой середине провинции протекает. Но чтоб оный путь с большим успехом мог быть совершен, советовал истребовать из Бугульминского ведомства отставного вахмистра Василия Кривцова и новокрещеного мордвина Айткуля, которых он сам прежде употреблял для поиска медной руды по Соку».
Проводив гостя, Рычков вернулся к пчелам.
Желая досконально познать их жизнь, он обращается к опыту деревенских жителей. «Однако не мог я ни одного сыскать такого пчеляка и содержателя пчельников, который бы пчельную матку или пчел видал совокупляющихся одну с другой по обыкновению простых мух. Все ответствовали на сей вопрос: что один Бог весть; они же не видывали и не знают».
Рычков недоумевает: как это так — пчеловоды, а не ведают, каким способом пчелы продолжают свой род? Он подмечает, что пчелы в улье, находясь в непрестанном движении, в тесных проходах трутся друг о друга, одна по другой ползают, «одна к другой духом и телом ежечасное имеет прикосновение». И Рычков строит догадки: «А не способствует ли сие иногда к плодородию их?» Для подтверждения своих домыслов он едет к известному пчеловоду бугульминскому воеводе майору Хирьякову, затем к живущему в соседней слободе раскольнику Нестору Яковлеву, у которого отец и дед — белгородские купцы — имели пчельники. И опять слышит противоречивые мнения. Ближе к истине, на его взгляд, то, что пчелы своих зародышей заводят из хлебины, которую они в ульи приносят на ножках в виде крохотных горошин желтоватой липкой материи. Пчел с таким грузом встречают у входа в улей рабочие пчелы и начинают «разгружать», снимая с ее ног те мелкие желтоватые крупицы, и носят в улей, в ячейки, где матка опрыскивает эту хлебину своею влажною материею.
Рычков замечает, что всею жизнью пчел в улье руководит матка, поддерживающая во всем образец самодержавного правления. Все пчелы ее любят и слушают, без нее никакой улей жить не может. Двух маток пчелы не терпят, одну убивают и остаются при той, которая им полюбится. Если эта матка пропадает, то все пчелы рассеиваются по соседним ульям, где есть матки, или погибают.
За медом сама матка не летает, разве что два или три раза в начале лета, когда задумает выводить детку или семена. Все остальное время она проводит в улье, как бы надзирая работу пчел. В полете она тем приметна, что летает невысоко, тяжеловато, всегда в сопровождении двухсот или трехсот пчел, которые вокруг нее то вверх, то вниз увиваются, охраняя ее от хищных птиц. Когда матка хворает, то и все пчелы приходят в такую слабость, что и летать уже не могут. И наоборот, когда она здорова, то и пчелы веселы и работящи.
Рычкову, однако, долгое время не удавалось описать матку, осмыслить ее действия, весь механизм ее руководства десятками тысяч пчел. «Не могу похвалиться, — пишет он, — чтоб матка, управляющая всеми их делами, в глаза мои попадалась, а видел ее только однажды вышедшею на должен)». Нельзя не подивиться тому, с каким любовным вниманием и дотошностью Рычков описывает наружность «предводительницы пчел». Внешне матка мало чем отличается от обыкновенных пчел, только крупнее их. «Корпус ея самой легкий, круглодолговатый и гибкий на все стороны. На передней ея части и под шейкой значится небольшой пух, а задняя часть с перехватом гладкая и несколько с лоском, на которой от пяти до шести сложений наподобие круглых вороночек; шея весьма тонкая, а притом и короткая, из коей выходит головка несколько мохната, поперек ея наверху хохолок наподобие гребешка из пуху же; лицо сверху схожо на широковатый треугольник, где плоский, но раздвоенный лоб и широковатый нос, а под ним к самому концу личика востроватый рот наподобие сложенных ножниц значится. Внизу бородка и усики, а в подлобье маленькие глазки, над коими вместо бровей тонкие два рожка».