Да-а, девушка была хороша! Хороша, несмотря ни на что! Ни на свою девичью ху-добу, ни на некоторую даже сутулость и маловатую для ее лет грудь. И ее красоту видел и ощущал не только Олег. Потому что около нее постоянно вертелись ребята. Из тех, кто понаглее и понахальнее. Но она держалась со всеми ровно, с нескрываемым женс-ким достоинством и явного предпочтения никому не оказывала.
Но Олег близко к девушке не подходил. Не мог. Не хватало духа.
Ноги делались ват-ными и горло пересыхало от волнения. И потому он всегда держался от нее на расстоянии. Сторонился ее. Избегал всяческих с ней контактов. И с тех пор он понял одну непрелож-ную истину человеческого бытия. Проще всего в жизни удается сделать именно то, что те-бе не нужно или не важно или же – совершенно безразлично. А те явления или ценности жизни, которые тебе действительно дороги, необходимы, без которых жизнь тебе стано-виться постылой и даже невозможной, осуществить или выполнить становиться чрезвы-чайно сложно и трудно. Сказать в шутку, просто так, от нечего делать знакомой девушке: "Я тебя люблю!" не составляет никаких трудов. Захотел и – сказал. Сказал и – забыл.
По-думаешь, событие какое! Проще пареной репы. А вот произнести те же самые слова де-вушке, от одного вида которой у тебя сразу же начинает кружиться голова и без которой ты себе жизни не представляешь – практически не возможно. Язык немеет. И в жар бро-сает. И, чем сильнее любишь, тем труднее признаться в любви.
Хотя и сам прекрасно понимаешь, что сказать эти слова надо. И надо – обязательно. Пора. Давно уже пора. Но…не получается. Почему-то не выходит. И когда все-таки решаешься произнести за-ветные слова своей девушке и все-таки произносишь их, оказывается, что уже поздно.
Опоздал. Поезд твой уже ушел. И сиди теперь один и локти себе кусай от досады, прокли-ная свою судьбу и свою незадачливую, никак все не желающую нормально, по человечес-ки складываться жизнь. И, конечно же – свою собственную идиотскую нерешительность. А, может – и обыкновеннейшую мужскую трусость. Кто- знает?.
Так оно, в итоге и вышло. В школе Олег с этой девушкой, с Аллой
Галич, так и не смог сблизиться, завести хоть какие-то дружеские отношения.. Не смог перебороть себя. И долго потом мучился ночами, лежа без сна на кровати, ворочаясь и сбивая в комок про-стыни, не в силах оторваться от прекраснейшего лица ее, всплывающего в его воспален-ном сознании перед плотно закрытыми глазами и не желающего никуда уходить от него. Но потом все потихонечку затихло, успокоилось, забылось. И когда потом, через пару с небольшим лет, он, полноправный уже студент МЭИ, в выходной день неожиданно вдруг увидел ее в Москве, на улице Горького, куда он ездил в магазин
"Подарки" подыскать че-го-нибудь в подарок на день рождения одной своей однокурсницы, куда был приглашен на празднование, он не поверил своим глазам. Он даже остановился от неожиданности, ошарашено глядя на нее, на это видение, неожиданно спустившееся на
Землю с каких-то там неведомых небес..
А навстречу ему шла его бывшая одноклассница, девушка с удивительно красивой и звучной фамилией Галич и светлым именем Алла, девушка, которая ему нравилась чуть ли не до потери сознания, но с которой он так и не решился сблизиться. Однако, это была уже совершенно не та, несколько угловатая, голенастая, похожая на дикого галчонка, сте-снительная, но тщательно скрывающая свою стеснительность, десятиклассница. Навстре-чу шла молодая женщина, красивая до умопомрачения, невероятно эффектная и даже яр-кая, но яркая не броско, вычурно или вульгарно, а элегантно, величественно, аристокра-тично. Она даже не шла по тротуару улицы, центральной улицы столицы. Она плыла, она шествовала, она дефилировала по ней и даже как-то над ней. И редко кто из проходящих мимо нее, будь то мужчина или женщина, не смотрели на нее завистливо восхищенным взглядом, не поворачивали к ней голову или даже не останавливался ошеломленно.
Да-а, женская красота – великая сила! Великая и страшная. И не дай бог обрушиться ей на вашу склоненную в покорности голову. Не дай
Бог… Не выдержите.
А она шла вперед, молодая, стройная, уверенная в себе, в собственной неотразимос-ти, в своей женской силе и в своем женском величии, не глядя ни на кого, не замечая ни кого, устремив невидящий взгляд куда-то вперед, в свое будущее, занятая своими мысля-ми. На ней была коротенькая, чуть ниже пояса меховая шубка из стриженой норки, длин-ная темная шерстяная юбка в крупную коричневую клетку юбка и короткие, до колен, оранжевые импортные сапожки на "микропорке".
Но то, что эта женщина ничего и никого не замечала, оказалось иллюзией, видимо-стью, маской. Как только ее взгляд упал на остановившегося в прострации Олега, ее брови изумленно вскинулись, глаза радостно блеснули и улыбка растянула ее ярко накрашен-ные губы. Она остановилась и радостно всплеснула руками:
– Боже! Какая радость! Олежка! Откуда ты-ы!
Она подошла, слегка обняла его и поцеловала в щеку. Затем отстранилась, окинула его взглядом, качнула головой и с нескрываемым удовлетворением проговорила:
– Молодец! Возмужал, окреп. Настоящий мужчина. Приятно посмотреть.. Приятно пройтись с тобой. Ты где сейчас?
Олег объяснил:
– Я в МЭИ поступил. На факультет теплотехники. Уже на третьем курсе. Живу в об-щежитии. В "студгородке" на Песчаной. А ты?
Она рассмеялась и кокетливо махнула рукой:
– Ку-уда-а уж нам такие институты! Я же не медалистка, как ты. Я
– всего-навсего хорошистка. Для меня и Плехановский – это уже предел возможного. Там я и обитаю. Только живу я не в общежитии, а дома.
Папу сюда перевели. Мы в Бабушкино живем. На территории воинской части.
В этот момент к ним подошел высокий подтянутый, чернявый офицер в серой офи-церской шинели и фирменной фуражке с красным околышем. У офицера было круглое смешливое лицо с толстыми, выпяченными вперед губами. Он взял руку под козырек, щелкнул каблуками начищенных до блеска хромовых сапог и четко проговорил хриплова-тым голосом простуженного человека: .- Капитан Протасов. Муж вашей собеседницы.
Алла взяла его под руку, слегка прижалась к нему всем телом и с явным удовлетво-рением проговорила:
– Володя, познакомься. Это Олег Жуков. Мой бывший одноклассник.
Тот самый, я тебе рассказывала, в которого я была так безнадежно влюблена в 10-м классе. А он на ме-ня не обращал никакого внимания..
Как мимо табуретки всегда проходил. Помню, мне бы-ло так обидно, так обидно, что я даже плакала по ночам в подушку..
Олег изумленно уставился на Аллу. Она заметила его взгляд и рассмеялась:
– Что, Олег, не догадывался?
Олег ошеломленно покачал головой. Господи! Какой же он был идиот!
Ну, скажите, как можно так исхитриться, чтобы не заметить того очевидного факта, что в тебя влюбле-на девушка. И не просто девушка, а самая красивая для тебя девушка на свете: Как?! Как?! Да не может быть такого безобразия на свете Не мо-оже-ет! Но, в то же время, именно это-то и было.на свете с ним самим в 10-м классе 36-й средней школы города Ир-кутска. Он сам, безнадежно влюбленный в эту девушку, умудрился не заметить, что она тоже в него влюблена.. Что еще можно по этому поводу сказать, кроме одного, что он са-мый болванистый болван на свете., что он вдобавок ко всему еще и кретин, идиот, сле-пец, бесчувственный и безмозглый скотина. И вообще – чудак на букву "м". И ничего другого он не заслуживает.
Ни-иче-его-о-шеньки-и-и!. И это еще самые приличные слова, которыми можно охарактеризовать его тогдашнее поведение. Потому что на ум приходят и на язык просятся совершенно другие, более крепкие, более точные и более емкие опре-деления. Но их просто стыдно произносить в приличном обществе. Да и наедине с самим собой – тоже. Ведь есть же определение культурного человека, который даже наедине с самим собой не ковыряется у себя в носу, ибо это неприлично. А потому, эх ты-ы-ы, Олежка! Что же ты с собой наделал. Вполне возможно, что упустил ты тогда свое счастье. И никто кроме тебя в этом безобразии не может быть виноватым. Только ты…