«Как же она не упала?» — подумала девушка, и тут Настасья сомкнула свою призрачную ладошку — и она увидела всё.
Девочка бежала, долго бежала. Она вся выдохлась, но останавливаться было нельзя. Они гнались за ней, и, догнав, сделали бы с ней то же, что сделали с братом и сестрой, то же, что сделали с её подругой Нюрочкой, с дедом Фомой и всеми остальными. Нужно было добежать до копи: там наверняка был ещё орлец. С ним она могла бы продержаться и сбежать из этого кошмара. Только вот её там уже ждали.
- Митя… Митенька! — заголосила она.
Брат, живой и невредимый, стоял около карьера. Он был весь исхудавший и бледный, но живой. Значит, он не пропал. Неважно, всё это не важно. Он ещё успеет рассказать. Она была спасена. Вместе им ничего не стоило бы пережить всё это.
- Братец, родной, где же ты был? — вскричала она, бросаясь ему на грудь.
Он был холодный, но сердце его быстро колотилось. Живой, живой.
- Нам нужно бежать, скорее, хватай камень и бежим, у меня их два. Нам надо будет защищаться, но мы сможем…
От долгого бега Настасья задыхалась, мысли путались, но он точно понимал её — он всегда лучше всех её понимал.
- Прости, Настенька… прости меня… — шептал тот, обнимая её одной рукой. Слёзы его падали на рукав её платья и просачивались сквозь него, проникая в разгорячённую кожу. - Я должен был… Ты бы меня поняла, но я должен. Прости… пожалуйста, пойми и прости…
Рука, которую он держал за спиной, вскинулась — и резкая боль пронзила её правый бок. Ошарашенная, она отлипла от Мити и посмотрела ему в глаза. Они были столь чёрными, что она почти смогла разглядеть в них своё отражение. Он плакал и смотрел на неё с такой ненавистью, какой она не знала от него никогда.
- Прости, — сорвалось с его обветренных губ, и следующим ударом ножа он пронзил её сердце.
Вдалеке раздался рёв — не то голодного зверя, не то убитого горем человека.
Судороги сотрясали всё тело Лены, но она могла видеть всех и всё. Шары света поднимались над озером, закручивались в бешеный вихрь, танцевали и превращались в знакомые и незнакомые лица — старые и новые, детей, взрослых и стариков. Она слышала рёв в лесу, слышала его в своей голове, слышала стоны и крики, смех и шёпот, чувствовала запах крови и ощущала тепло свежей плоти под ногтями. Когда всё закончилось, она вновь осталась одна, снова валялась на земле, грязная и уставшая. Луна по-прежнему безразлично висела на небе, освещая озеро. Никакого другого источника света больше не было. На её искусанных губах запеклась кровь, она же сочилась из носа. Хотелось просто закрыть глаза и уснуть.
В руке девушка сжимала какой-то камень. Он был довольно увесистый, необтёсанный и розовато-серый. Хотя, возможно, он был просто серый, а она уже успела запачкать его своей кровью. Лене казалось, что она вся измазана грязью и кровью.
- Беги в Багрюево, — прозвучало отовсюду и ниоткуда. Голова загудела и взорвалась новой вспышкой боли. - Спаси их, спаси себя. Только не дай им себя поймать. Тебе придётся биться — они тебя уже ждут. Он не даст уйти тебе просто так. Он никому этого не позволил.
Глава 7
Стоя перед громадой леса, Лена отчего-то думала не о том, что её ожидает и что, вполне возможно, это последний раз, когда она стоит на этой земле, вдыхая холодный воздух и чувствуя пульсирующую боль в затылке. Вместо этого она думала о своём детстве.
Ей вспомнились выходные с родителями, когда ей самой было лет восемь. Это были типичные для них выходные — скандальные. В субботу мама поссорилась с бабушкой. Кажется, они тогда решали, какой памятник сделать дедушке на могилу, и никак не могли сойтись на чём-то одном, отчего периодически ругались и не разговаривали друг с другом по нескольку дней. Тогда же, будучи на взводе, мама заодно сцепилась и с папой. Им для скандала вообще много было не надо. Ор стоял дикий, так что Лена незаметно ускользнула к себе в комнату, тихо закрыв за собой дверь. Хлопать ей никак было нельзя, потому что тогда папа бы начал разоряться на тему: «Посмотри, ты даже дочь напугала», — и мама непременно бы прошлась и по ней в пылу гнева.
Чувствуя, что слёзы уже на подходе и вот-вот брызнут из глаз, Лена села на краешек кровати и уставилась в окно. Если и плакать, а она обязательно заплачет, то незаметно, иначе кто-нибудь из родителей зайдёт в комнату, увидит — и начнётся новый заход. День был серый, дождливый, поэтому, чтобы себя успокоить, Лена начала считать, сколько раз капли стукнут по карнизу. Где-то на семидесятой маме позвонила бабушка, и сразу после приветствия они снова начали ругаться. На восемьдесят пятом «тук» мама крикнула: «Тебе самой уже пора на тот свет готовиться!» — и дамба была прорвана.