Мысли в её голове крутились с бешеной скоростью. Горнозаводчик Зверев, багрюевцы, родонит, затопленный карьер, твари из леса. Если раньше у неё было больше вопросов, чем ответов, и если они и приходили, то слишком уж пространные, теперь она начинала улавливать какую-то связь. Был ещё в этом уравнении дед Егор. Куда он делся? С самого первого появления монстров он как сквозь землю провалился, и если до этого она считала, что тот пал невинной жертвой, то теперь в её душу закрались сомнения. Похоже, что он жил тут давно, тогда почему не сбежал или не сгинул? Ходил себе, ухмылялся. Нет, что-то тут нечисто.
— …удивлена, как ты тут оказалась, — Оля всё продолжала. Её верхняя губа дрожала, и над ней выступили капельки пота. Похоже, первая волна шока прошла, и бедняга начинала осознавать, в какую заварушку попала. — Тут всё такое заброшенное, и вдруг твой дом. А уж когда мы пару сгоревших изб увидели, то совсем удивились.
— Какие ещё избы? Нет тут никаких изб, только домики типа этого.
— В самом начале улицы, рядом с…
Не успела Оля закончить предложение, как в дом ворвался Женя, вновь грохнув дверью. Глаза его были красными и подозрительно поблёскивали, а подмышками расползлись тёмные круги пота.
— Ты и твоя тётка совсем рехнулись! И так дуры, а сейчас вообще крыша съехала! — заорал он.
От злости у Лены даже дыхание перехватило, но она быстро оправилась и вскочила со своего места.
— Рот закрой! Совсем охренел?!
— Я-то? — взревел бывший жених. — Ты соображаешь вообще, в какой мы жопе? Нахера ты сюда приперлась? Как вообще можно жить в какой-то заброшке?
— Приперлась, потому что захотелось, — отрезала Лена, взмахивая руками. — У меня, знаешь ли, тоже отдых. Ты же отдыхаешь со своей… — тут Лена хотела вставить крепкое словцо, но, взглянув на перепуганную Олю, которая отскочила от них и вновь вжалась в стену, решила поумерить пыл, — дурой. Чем я хуже? У меня тоже каникулы, нервы восстанавливаю.
— Правда? Ну и как, восстановила? Собака сдохла, связи нет, выехать ты не можешь. Кстати, они тебя, видимо, даже любят. Тебе всего-то колёса прогрызли, а мою машину вдребезги разнесли!
— Не смей! — Лена подскочила к нему и еле удержалась от того, чтобы не схватить идиота за ворот его дурацкой рубашки. — Не смей так говорить о Бонде. Он где-то там, один, но живой. Я это знаю. И если ты перестанешь истерить, то мы сейчас же придумаем, что нам делать.
— Много ты придумала, я смотрю! Недалеко пока ушла от этой заброшки.
— Да что ты несёшь, какая заброшка?
— Вокруг, твою мать! Выйди и оглянись!
Не в силах больше слушать этот бред, Лена выскочила на улицу и понеслась за ворота. Влюблённые за ней не последовали.
Машина Жени и вправду была вдребезги: стёкла выбиты, крыша продавлена, по капоту словно кувалдой колотили. Про колёса и говорить не имело смысла. Но поразило Лену не это. От того, что она увидела, у неё пропал дар речи.
Если раньше вдоль просёлочной дороги ровными рядами стояли маленькие домики новой постройки, то теперь картина была совершенно другой. На всю улицу, если считать обе стороны, осталось пять строений. Два из них — те, что ближе к дороге, ведущей на шоссе, — полностью выгорели после пожара. Чёрные стены навалились друг на друга, и теперь остатки двух жилищ стояли, как сиамские близнецы, в ожидании того, кто же упадёт первым. Крыши у обоих давно провалились, и какие-то рваные лоскуты свисали с мёртвых стен. Земля рядом с ними поросла бурьяном и крапивой — такой высокой, что та теперь заглядывала в окна одного из домиков.
Третий полулежал у леса. Сам дом и забор так перекосило, что ступеньки у входа теперь висели в воздухе.
Дом деда Егора тоже претерпел изменения, если это можно было так назвать. Забор, через который она не смогла тогда перелезть, был на месте, а вот самого здания не было — остались лишь две стены, поросшие мхом. Зато её домишко, точнее, дом дяди Андрея, стоял как и раньше, будто последний зуб в насквозь прогнившем рту.