Остаток выходного дня должен был пройти за поеданием пиццы, лежавшей на сиденье рядом и источавшей ароматы сыра — тягучего и жирного, — после чего Лена засела бы с книгой на веранде и смотрела на дождь, который к тому времени наверняка уже бы начался.
На дорогу из ниоткуда навалил туман, так что девушка направила всё внимание на него, когда раскатистый вой, раздавшийся у неё прямо над правым ухом и идеально вписавшийся в соло саксофониста, едва не заставил отпустить руль от неожиданности. Она вскрикнула, сердце забилось, и, едва понимая, что делает, девушка вырулила на обочину, чуть не вписавшись в стену из кукурузы.
Кукурузные поля в этой части были раскинуты по обе стороны дороги и, как оказалось, давали кормовую кукурузу для местных ферм. Лена лично выяснила это, когда однажды решила остановиться и сорвать початок, боязливо озираясь и опасаясь, что ровно в тот момент, когда её рука коснётся запретного плода, на неё выскочит владелец этих полей и надаёт по шапке. Ничего такого, конечно, не произошло, а сама кукуруза оказалась мелкой и невкусной.
— Ты чего, совсем рехнулся? — воскликнула она, поворачиваясь.
Бонд же никак не отреагировал ни на резкий манёвр, ни на её слова и всё продолжал выть, запрокинув голову.
— Да ну что с тобой!
Вдруг пёс резко замолчал и направил всё своё внимание на дверь, царапаясь и скуля.
— Блин, подожди ты, — сказала Лена, глуша мотор и выбираясь из машины.
Она даже не успела открыть заднюю дверь до конца, когда Бонд выскочил и, бесцеремонно оттолкнув хозяйку, кинулся в поле.
— А ну остановись! — крикнула Лена, бросаясь за ним вслед.
Упрямец же не собирался останавливаться и с громким лаем продолжал свой путь. Лена, продираясь сквозь кукурузные стебли, вдруг сообразила, что не закрыла машину.
Наконец пёс остановился и перестал лаять. Теперь он, прижав уши, тихо поскуливал. Запыхавшаяся Лена схватила его за хохолок.
— Ну ты и… — окончание фразы застряло в горле.
Прямо перед ними, скрючившись и широко раскрыв пасть, лежало мёртвое животное. Сначала Лена даже не поняла, кого она перед собой видит, поскольку всё внимание было сосредоточено на внутренностях, вывалившихся из растерзанного брюха. Кровавое месиво стало настоящим пиром для мух, которые теперь радостно сновали вокруг уже успевшего завонять мяса. Глаза животного невидящим взглядом смотрели на серое небо.
Это была лиса.
Девушка вдруг заметила кукурузный початок, лежавший неподалёку. Тот стал полностью бурым от крови.
Они так и стояли с Бондом посреди поля, пока на головы им не упали первые капли дождя. Воздух заметно потяжелел от приближающейся грозы.
Началось всё с Ваньки Белоскутова.
Точнее, нет - началось всё со всей их семьи.
Его отец и старшие братья практически не вылезали из Ревунной копи, приходили только чтобы переночевать — и обратно. Сам Ваня раньше с матерью дома был, но потом и она, и он тоже стали там работать. Зверь совсем распоясался и требовал столько орлеца, сколько не могли мужики сами собрать, поэтому все стали помогать, кто мог.
Настасья это знала, потому что и у них так было.
Раньше папа с Митькой и Данилой как-то сами справлялись, а потом Даня умер — и пришлось маме идти помогать. Настасья и сама хотела помочь папе с братом, только они не позволили. Она помнила их полные ужаса глаза и то, как Митька тогда раскричался на неё, пока папа угрюмо молчал, а мать тихо плакала в углу избы. Так ей было обидно тогда — ведь брат никогда на неё раньше не кричал, он вообще голоса не подымал, а тут вдруг как с цепи сорвался. Он потом прощения попросил, да и она на него не обижалась сильно, а потом он пропал, и она поняла, что это из-за копи. Всё из-за неё, все их беды. Данька тоже из-за копи умер — она не сомневалась.
И даже под водой она их донимала.
Началось с семьи Вани: жар, жажда, рвота — все уж думали, что не жильцы они и всех сейчас перезаражают. Потом это всё резко прекратилось. Как ни в чём не бывало они снова стали появляться на улицах, выглядели здоровыми, а с Ванькой и другими ребятами она даже успела сбегать и пособирать ягоды в лесу.
Это было за день до того, как кто-то обезглавил и выпотрошил кота Белоскутовых. Впрочем, им самим уже было всё равно.
Глава 3
— Ну чего ты так распереживалась? Это же природа, она бывает жестока, — успокаивала её тётя Марина. Она вообще всегда и ко всему относилась по-философски.