Бонд крупно дрожал и не знал, куда себя деть: то останавливался, то начинал рваться вперёд, метался из стороны в сторону, и периодически до ушей Лены доносилось жалобное поскуливание.
— Прости, милый, — извинялась она. — Я знаю, знаю, нам осталось совсем чуть-чуть.
Снова раздался шорох. Теперь он был одновременно и справа, и слева — окружая, не давая сосредоточиться на одном направлении. Шею Лены обдало тёплым, зловонным дыханием.
Она завизжала, выпустила из руки поводок и крутанулась, запутавшись в собственных ногах, от чего едва не оказалась на земле. Бонд залаял и в два счёта оказался перед ней, загораживая от невидимого врага.
Никого.
— Покажись! Выйди и покажись! — прогремела Лена, однако голос её предательски дрожал. — Я знаю, что ты здесь! Тварь! Думаешь, это смешно? Думаешь, это забавно?!
Раскаты грома, лай, треск деревьев и шум крови в ушах слились в единое целое, образуя симфонию ужаса. Лена чувствовала себя именитым дирижёром, только вместо палочки у неё был нож, которым она пыталась заставить оркестр наконец замолчать.
На удивление у неё получилось. Дождь резко прекратился, будто невидимая рука закрыла наконец-то кран. Молнии, только что рассекавшие небо, исчезли; ветер стих, и деревья встали по стойке «смирно». Единственными свидетельствами недавнего урагана были мокрый асфальт и пара обломанных веток, вылетевших на дорогу. Даже Бонд от неожиданности замолчал.
Лена повернула голову и горько усмехнулась. Слева от неё стояла табличка, которую они прошли уже чёрт знает когда.
На Лену навалилась такая усталость, как если бы она прошла километров пять за один раз.
«А ведь вполне возможно», — подумалось ей. — «Может, мы действительно прошли не меньше пяти километров, но так никуда и не дошли». Впереди по-прежнему тянулся лес, и не было причин подозревать, что он скоро закончится.
Они повернули назад — понурые, уставшие. Вновь стало жарко. У Лены даже ничего не шелохнулось в душе, и не вырвался возглас удивления, когда буквально через пару минут впереди показались уже знакомые крыши. Крыши, сиявшие на солнце после дождя, крыши, под которыми никто не жил. Вдали, опершись рукой о забор, стоял дед Егор, одетый в неизменный свитер и чёрные штаны с растянутыми коленками.
— Ну как погодка? — весело спросил он и рассмеялся. Смех этот больше походил на сухой кашель.
Лена не удостоила его ответом и просто прошла к себе. Сквозь разбитое окно было слышно, как часы пробили полдень.
Следующими стали они. Настасья очень надеялась, что родители соберутся, и они уедут до того, как это затронет их семью, но ничего не вышло. Отец и мать ходили как во сне и то ли делали вид, то ли действительно не замечали творящегося вокруг. Не видели, какими жестокими вдруг стали жители их села — не все, но многие. Драки вспыхивали практически каждый день, а выйти из дому и не наткнуться на чей-нибудь злобный взгляд стало невозможно. Не замечали пропадающих животных, чьи разодранные тушки иногда находили перед калитками или просто валяющимися посреди дороги. Хотя что уж там — пропажу людей тоже не замечали. Настя сама никак не могла вспомнить, кого и когда она видела в последний раз, но она знала, что село редеет. Всё это её так пугало, что пару раз она даже решалась уйти сама — добежать до Рудного и попросить там помощи, — но не смогла найти дорогу. Она ходила кругами, хотя была уверена, что идёт в правильном направлении, но раз за разом возвращалась в Багрюево. В последний такой поход, вернувшись домой, она не обнаружила младшеньких — Колю и Таню. Отца дома тоже не оказалось. Мама же загадочно улыбалась и ничего не говорила, только сидела за столом, смотрела в окно и периодически шептала что-то себе под нос. На голове у неё был платок, но в какой-то момент она разозлилась на что-то и сорвала его с себя, кинув ткань в угол избы. Ужас и вина охватили девочку. Когда-то красивые и длинные волосы мамы, которые она всегда заплетала в косу, заметно поредели и теперь безвольно висели, как сосульки. Проплешины были расцарапаны, некоторые раны были такие глубокие, что было видно, как из них что-то сочится. Запах гниющего мяса разнёсся по избе. Почему она не увидела этого раньше? Почему она не уберегла её? Мать же не заметила испуганных глаз дочери, не услышала её вскрика. Она так и продолжила сидеть на стуле, ощущая, как вновь возвращается голод.
Глава 5
Проснулась Лена от того, что у неё затекла шея. Как-то незаметно для себя она уснула на диване. Ухо горело огнём - видимо, спала она долго, раз успела его отлежать. Бонд лежал на ковре рядом и с присвистом посапывал.