– Моя жизнь в обмен на кошелек серебра! – хмуро кивнул я.
– Который сам же и вручил перед вашим уходом! Раздери меня дьявол, но старик должен был прослезиться, наблюдая за этой сценой. Какой заботливый у него зять! Платит вперед, и как щедро. Все что угодно, лишь бы этот юнец избавил отца от ночных кошмаров!
– Я нес на своем поясе плату… Плату за свою смерть.
– Изящно, не правда ли? – усмехнулся шевалье. – Будь вы слабее духом, отдали кошелек без драки и получили бы нож в спину.
– Будь он проклят, этот Клод.
– Как вам сказать, Жак… Окажись я на его месте, – де Брег покачал головой, – не стал бы тянуть так долго и убил старика еще раньше. Правда, без всех этих ненужных декораций. Есть множество прекрасных способов избавиться от человека.
– Ему не была нужна просто смерть. Клод мстил.
– Да, он мстил и хотел чтобы старик умер от страха, который сам и создал.
– Огюст Морель насиловал собственную дочь…
– Я уже говорил вам про норманнов?
– Это племена, живущие на севере.
– У них это не считается особым грехом, – заметил де Брег.
– Язычники…
– Вы полагаете, Жак де Тресс, что все дело в вере?
– Разве нет?
– Даже если норманны станут христианами, они не перестанут этого делать! Они будут скрывать этот порок, но никогда от него не откажутся. Кровосмешение, вы уж простите меня за неудачный каламбур, у них в крови! Кровосмешение и содомия.
– Будь они прокляты.
Клод хотел убить Огюста Мореля или довести его до сумасшествия. Клод мстил. Мстил за поруганное детство своей любимой жены. Женщины, которую изнасиловал собственный отец, когда малютке было всего пять лет. Изнасиловал и продолжал насиловать почти до самой свадьбы. Не знаю, откуда Клод про это узнал. Женщина вряд ли признается в таком грехе. Возможно, рассказал какой-нибудь слуга, пожелавший наказать старика. Не знаю…
Как же орал Клод, когда его нашли на чердаке! Как ведьмак на погосте! Мне показалось, что он сам безумен и сейчас бросится грудью на наши клинки. Не бросился. Может, зря не бросился? Достойная смерть. Мы привели его к Морелю и видели, как эти два человека смотрят друг на друга… Не дай вам Бог увидеть такие взгляды!
Потом… Потом старик бросил на стол кошелек и попросил нас удалиться. Семейное дело, семейная драма. Деньги не взяли. Противно брать золото из таких рук. Тем более что один кошелек я уже получил. Тот самый, из-за которого меня пытались зарезать. Мы решили пропить эти деньги в заведении Гая Григориуса. Чем и занимаемся. Второй день подряд.
– Может, нам следовало обратиться к шерифу Баксвэра? – Я поднял взгляд и посмотрел на Орландо. Шевалье поморщился и покачал головой:
– Что толку в этом представлении?
– Правосудие.
– Оставьте, Жак! Неужели вы полагаете, что это самое страшное злодеяние, совершенное в нашем городе безнаказанно?
– Разве нет?
– Не будьте таким наивным! Купец отвалил бы кучу денег, а власти закрыли бы глаза, как они делали не один раз. Тем более что… – Он пьяно усмехнулся и развел руками: – Тем более что наказывать за проделки с голосами уже некого!
– Да, шевалье, вы правы.
Клода убили четыре дня спустя. Какой-то ночной грабитель подкараулил мужчину и ударил его кинжалом. Когда прибежала стража, он еще хрипел, отхаркиваясь кровью. Старик так горевал, так горевал… Можно подумать, что потерял самое дорогое в жизни. Причитал, воздевал руки к небу и требовал покарать убийц его любимого зятя. Заказал пышную мессу, пожертвовал денег монастырю. Святой человек, да и только.
– Он и сам скоро сдохнет, – сказал де Брег.
– Если дочь раньше не отравит.
– Она и раньше его боялась, а после смерти своего мужа и вовсе замолчит навеки. Знаете, Жак, я бы не удивился, узнав, что эта история тянется в далекое прошлое.
– Что вы имеете в виду?
– Невозможно, чтобы человек в одночасье стал такой мразью. Наверняка в его прошлом найдутся и другие, не менее тяжелые грехи. Я бы назвал это зверством, но звери так не поступают.
– Мне… Мне надо выпить, – глухо произнес я.
– Мастер Гай! – Шевалье повернулся и посмотрел на Григориуса, который собирался что-то сказать гостям. Люди одобрительно зашумели, а мне вдруг стало так мерзко и противно, что я опустил голову на сложенные руки и притворился спящим. Уснуть не успел. Рядом с нашим столом раздались тяжелые шаги. Кто-то опустился на лавку:
– Добрый вечер, господа!
С большим трудом оторвал голову от стола и увидел сержанта городской стражи. Того самого, который был свидетелем на поединке с бароном де Мелло и притащил меня раненого домой после схватки с оборотнем. Розовощекий здоровяк с большими и пышными усами. Как его зовут? Паскаль. Паскаль Жанэ.