- Не волнуйся за меня, бабушка Клэр! Мне хорошо живется в замке, в услужение мне дали Аригунду, и еще мессир Рауль подарил мне лошадь! - так говорила Иоли, обнимая свою старую наставницу перед отъездом.
- Как не волноваться? - вздохнула знахарка. - С первого дня твоего рождения я привыкла думать о тебе, как о своем родном ребенке! И теперь, когда не стало твоих родителей, мой долг - оберегать тебя и дальше. Кто же еще тебя предостережет?
- Но от чего предостерегать? - удивлялась девушка. - Мессир барон защищает меня, он благороден и добр, ты же сама видишь! И он уже выделил средства на церковную утварь, ведь язычники вывезли почти все! А книги отца Годерана я возьму с собой, приведу в порядок и верну.
- Да, все так и есть, дитя мое. Но ты еще очень неопытна! До сих пор ты жила под защитой своих добрых родителей, а я обучила тебя тому, к чему лежала твоя душа, но ты пока плохо знаешь жизнь. А ведь в ней могут встретиться люди коварнее и хитрее Клотильды и ее сынка! До сих пор ты была безвестной девочкой из лесной усадьбы, но даже этот клочок земли заставил ваших соседей идти на преступление и лгать. Теперь же, живя в богатом замке, под опекой молодого барона, ты окажешься на виду, и не только у хороших людей.
Иоли не могла ничего возразить против этого, ибо помнила и домогательства Жоффруа, и злые слова Белинды, и нападение Бэгги и Доротэ, и сплетни.
Но прятаться от жизни, которая именно сейчас и заиграла для ее всеми самыми яркими цветами, она хотела меньше всего!
- Ты сама прозвала меня Горностаем, бабушка Клэр. Ведь не зайцем же! Я не стану никого бояться.
Клэр улыбнулась и погладила ее по голове. Как в детстве.
- Бояться не нужно, но и осторожность не повредит, дитя!
И в тот же вечер, после отъезда Иоли и Рауля, Клэр во второй раз в жизни погадала на Иоли. Видения ее оказались бессвязанны, как рассыпавшаяся мозаичная картина, часть элементов которой была утеряна. Но везде, на всех дорогах и тропах, по которым жизнь готовилась провести Иоланду, поблизости оказывалась другая девушка, красивая и дерзкая, на изящных ножках которой поблескивали самоцветами диковинные туфельки!
Диана очень хотела въехать в отцовский замок с триумфом, как настоящая принцесса, но как быть с трауром?
- Черный цвет я не люблю почти так же, как зеленый! - недовольно говорила она, облачаясь при помощи Флоранс в траурное платье.
- Но не можете же вы появиться в ярком наряде, когда ваш брат, барон Жоффруа, умер всего месяц назад!
- О, если бы я не боялась совершить святотатство, то сейчас сказала бы, что это он нарочно! Чтобы я въехала в замок, как воронье пугало! Точнее, как сама ворона!
- И правда, грех так говорить! Вот, лучше взгляните, что получилось.
Диана со вздохом посмотрела в небольшое зеркало. Увидеть себя в нем в полный рост было невозможно, но другого у нее сейчас не было.
Платье было очень простого кроя, без какого-либо шитья или драгоценных камней, зато с капюшоном, который полагалось накидывать на голову, дабы спрятать волосы. Строгость и простота частично искупалась дороговизной ткани - тяжелого, драпирующегося упругими складками шелка.
Они были на большом постоялом дворе под названием “Веселый фазан”. До дома оставался всего один переход.
Здесь сходились дороги на Орлеан и Блуа, по которым двигались нескончаемые потоки конников и пешеходов, поблизости устраивался торг и всегда было многолюдно, а сегодня - в особенности, как будто все спешили по делам, наверстывая упущенное в дни войны.
В полулье отсюда дорога расходится надвое. В одну сторону - Коллин де Шевалье, в другую - Рысье Логово. По пути вот-вот начнут попадаться знакомые, и теперь придется для соблюдения приличий ехать в этом платье.
- Вашей красоте ничто не страшно, - вздохнула Флоранс. - К тому же, светловолосым идет черный цвет.
Диана взяла из ларца с украшениями изящный золотой обруч, повертела в руках и со вздохом положила назад.
Узкие сапожки черной замши, украшенные по боковому шву выложенными из темных гранатов цветами, были роскошны и в то же время мрачны, а значит, соответствовали случаю, и Диана натянула их на ноги.
- Что это? - раздался голос Гонтрана. Оказывается, он только что вошел. Юноша уже успел переодеться в черное, но по своей привычке продолжал подшучивать над сестрой.
- Диана, ты впадаешь в грех гордыни! Думаю, сюда больше подходит другая обувь. Ну-ка, что там для тебя подобрала госпожа Химильтруда?
Он порылся в дорожном сундуке и извлек...
Диана негодующе вскрикнула.
Да разве это обувь? О нет, она не наденет эти унылые черные башмаки на плоской подошве, похожие на монастырские сандалии!
- Мне не нравятся эти туфли! - фыркнула девушка.
И, чтобы подкрепить свои слова действием, она схватила туфли и выкинула их в открытое окно.